?

Log in

No account? Create an account

солнце
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 315
   На высоте перловку или горох – не сваришь. Вода кипит при низкой температуре, и оно никак не разваривается. Зато дышится и идется легко. Через несколько часов после подъема организм адаптируется к новым условиям и ведет себя сообразно им.
   Не вспомню, как звали тетку из старых коммунистов, пенсионерку-общественницу, которая приходила к нам в школу дотошно курировать культурную жизнь. Что-то вроде Изольда Мандрапуповна.
   Обнаружив, что аккуратный исполнитель школьной стенгазеты Витька Ветров написал "бес смертный Ленин нас ведет", она схватила мертвую паузу на секунду, а потом взвилась в таком экстазе негодования, что впору было прятаться за шкаф. Мы хохотали, Изольда Мандрапуповна пятилась посреди комнаты, вся в ужасных криках возмущения. Витька молча забрался под соседний стол, и мне попало больше всего. На пятничном партсобрании сотрудников школы, на которое меня вызвали, "беса смертного" никто не упоминал, – вдруг кто-нибудь засмеется, – и мне вменили другое: "Он с третьеклассниками из второй смены здоровается за руку! За руку с третьеклассниками, представляете??!".
   Это было ужасное обвинение, пришлось его пережить. Директриса на следующий день ходила в 3-й "Б" и сильно ругала их за то, что они не заботятся об авторитете педагога и тянут к нему свои руки поганые. Сережка Клеймёнов, говорят, заржал, и она выгнала его в коридор, а потом забрала к себе в кабинет. Серёгу мы быстро откачали и стали здороваться за руку исключительно при закрытых дверях. Шел 1966 год. Толя Мудрик тщательно выковыривал меня поработать в новеньком и еще живом тогда "Орлёнке". Но – тщетно, – я не мог уже бросить своих "зеленых горошков", хоть и попал к ним совершенно случайно.
  В школу на вечер встречи пришел дядя Юра Никулин и не сразу узнал меня, – мы не виделись десять лет, и я порядком подрос. Шумная толпа дурашливых улыбок ломилась за ним по пятам, и я тут же взял на себя охрану всенародного любимца. Труднее всего натиск обожателей было сдерживать в актовом зале, в коридорах было проще. Третьеклассников приняли в пионеры, новенькие красные галстуки проясняли их глаза, и все они аккуратно и оптимистично ступали по школе, озаренные светом коммунистического мировоззрения. На приеме в пионеры оскандалился только Сережка Зыков, который, давая торжественное обещание, забыл что такое "перед лицом своих товарищей" и, запнувшись, дико заорал, выпучив глаза:
   – Я! Под лицом своих товарищей!!!
   Шеренга сдержанно хихикнула, но от гомерического хохота удержалась.
   Рыжий Соловьев опять отматерил учительницу, с другой стороны, – криминальные разгуляевские ребята опять собирались его бить, – он материл в свои 10 лет не только учителей, но и всех, кто пытался проявить по отношению к нему насилие. Соловей был независим, очень одинок в школе и дома и считался трудным ребенком, пока мы с ним не разговорились о лошадях. На этом трудность его закончилась, и в порядке осуществления личной гуманистической программы он стал на больших переменках обнимать учительниц и насильно выталкивать их в школьный буфет, чтобы они не были весь день голодными. Учительницы повизгивали, смеялись, но на Соловья больше не гневались. Он стал пропадать в школе после уроков, которые сподобился отсиживать от начала до конца, но не шнырил, – заботился обо всех достойно и сам радовался, что открыл в себе эту деятельную заботу. Заботливость. Наверное, потом он стал хорошим отцом и мужем, я потерял его через несколько лет, когда был уже районным турорганизатором.
   1 марта 1966 года мы собрались со всеми "трудными" нашей 346-й школы и пошли в поход в леса у подмосковной Луневки возле Подольска. Но этот поход – отдельная история, с него началась Тропа.

   О лошадях с Соловьем мы говорили в начале марта, когда шли вдвоём от школы к Разгуляю по Доброслободскому. Он вдруг понял, что лошадь достижима, что можно к ней поехать на трамвае.
   – Я обниму её за шею, – сказал Соловей.
   – Это ладно, – заметил я. – А что ты ей при этом скажешь?
   Соловей приостановился и вдруг с ужасом посмотрел на меня.
   С этого момента он напрочь перестал материться при девчонках и учителях. Не знаю, что произошло у него там внутри, мат был для него естественным и органичным. Может, именно поэтому. Нельзя же из-за своих привычек взять и обидеть Лошадь.
   При мне Толик Соловьев вообще никогда не матерился. Так же, как не матерятся при мне арестанты здесь, в тюрьме. Я не знаю – почему это. Собаки не кидаются, люди не матерятся, птицы садятся на плечо. Так было всегда, я не знаю почему.

(2016)
© Юрий Устинов
Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “заметки до востребования” Tag