?

Log in

No account? Create an account

солнце
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 291
   Опять искомое слово.
   Если всё происходящее выразить графически, частотно, то найдется немало производных от текущего кода, от текущей модификации кода существования всего, что существует. Считывая эти графические, а то и волновые вариации и разглядывая сквозь них текущий код жизни, мы сводим к минимуму свои ошибки.
   Вот идет показ мод. Это и есть, например, показ производных от текущих модификаций кода и/или от векторов, к ним ведущих. Я заметил, что мода во всех своих проявлениях реагирует на изменение в "музыке небесной". Помню, глянул однажды "показ летних мод", и мы были все лето защищены от внезапной непогоды, налетающей сбоку.
   Да и само слово "модификация"…

   В искомом слове как раз запечатлены динамические, изменяющиеся признаки/параметры кода существования. С кодом жизни (того, что мы называем жизнью) проще, он – фрагмент общего "бегущего" кода. Характерные признаки, маркеры определенного и обособленного для познания человеком вот это слово.
   Ах, это слово.
   Вначале было слово, но я его забыл и теперь пытаюсь вспомнить.

   ...Только к концу 80-х годов появились карты, по которым можно ходить. Помню, в 60-х ребята из МИИГАиКа (московский институт инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картографии, располагался вблизи спального корпуса нашего интерната, чуть в глубине от Старой Басманной, за большим храмом. Мы дружили) показывали мне, как с помощью синтетической пленки искажают топографическую основу и печатают "карты", которые потом продают для туристов. Ошибка прокладки маршрута на таких картах была гарантированной и чудовищной, опасной для всех участников походной группы. Теперь я вижу и понимаю, как таким же приемом пользуется пропаганда, искажая уже не географически-топографическую истинную картину, а историю, социальные явления, общественную жизнь. Картографы называли те искаженные карты – "для китайцев". Но ходили по ним свои. Блуждали, гибли, разбивались.
   У искажения карт тоже есть своя история. В 30-х годах горные туристы и альпинисты пользовались хорошими, верными, подробными картами. Вместе с ними ходили в горы, причем массово, наши германские друзья – будущие и действующие офицеры германской армии. Все подробные карты к началу войны 1941 у фрицев уже были. Страх повтора таких событий и двигал высокими начальниками картографов и геодезистов. Когда ведешь по горам детей, твои карты должны быть точными, подробными и чистыми.

   Да что уж там "по горам"… Ведешь в подмосковных лесах и на участке в 10 км выдаешь ошибку 28 градусов. Какой же я вам с детьми китаец, если вы меня так гоните в ошибку. Бывало очень обидно, а то и опасно. Зависаешь с группой где-нибудь на склоне, солнце садится, группа под полным грузом, вверх идти – нет воды для ночлега, а вниз – совершенно неизвестно, что там: какие склоны, есть ли проход.
   Перед глазами – интернатский четвероклассник Борька с лесным именем Паниковский. В походе на Чугуш Борька нёс цилиндрическое ведро, плоских тогда еще не было. Ведро с крышкой не помещалось в Борькин "петровский" рюкзак, "абалаковские" были только у половины группы, и привязанное снаружи ведро регулярно на спусках отцеплялось от Борьки и проделывало свой путь вниз самостоятельно и с песнями. Именно это ведро предупредило нас, загрохотав на "лопатке" – участке склона с куэстой – скальным пластом, опасным для преодоления. Было уже почти темно, но Борькины глаза в этот миг я увидел и запомнил на всю жизнь.

   Смотрю в телевизор и вижу, как по искаженной "картографами" земле идут искаженные тремя войнами люди.
   Как быть детям? Неужели настоящий патриотизм – не любовь к своей стране, а ненависть к чужой?
   Паниковский из 4-го "А" очень любил песенку Сергея Никитина с такими словами:
      Здравствуй, заяц, – молвил гусь -
      Отчего ты грустный?
   – Откровенно признаю́сь -
     Я ужасно вкусный.
Я такой же вкусный,
Как вилок капустный.
Оттого и скучный,
Оттого и грустный.
     Если хочешь преуспеть
     И прожить со смыслом, –
     Не старайся повкуснеть.
     Оставайся кислым.
   Борька, сколько раз ни слушал эту песню, всегда в конце её удивленно и радостно смеялся. Не могу вспомнить его настоящую фамилию. Так и останется в памяти – Паниковский с гремящим на спусках ведром.

   Можно написать учебник Дураковедения, даже курс Дурологии, но особым спросом на книжных прилавках они пользоваться не будут. Да и запретить могут за разглашение гостайны или подрывную деятельность. Дураки, например, бывают клинические, оптимизированные и пламенные. Последних особо приветствовал Писарев. Вторых – Чехов. Первые могут стать вторыми и третьими в зависимости от работы социальных лифтов. Эти лифты нынче – система секретная, гостайна. Мы наблюдаем за их работой косвенно, замечая – кто оказался наверху и кто лежит на дне. Лифт наш насущный даждь нам днесь…
   В дачном поселке "Удельная" была небольшая улочка, которая называлась "Тупик Опаленной Юности".
   Когда я в клетке – мысль моя свободна. Почему, когда я свободен, мысль моя – в клетке?

   У Борьки Паниковского было открытое, мальчишечье и вместе с тем высокое и ясное старушечье лицо без морщин. Наверное, такие лица носили люди в "Таежном тупике".Обе полоски бровей чуть загибались вверх от переносицы, такие лица бывают у детдомовских и интернатских. Они обозначают привычную душевную боль, внутри которой живет этот человек. Он не покидает своей боли, она – его дом, за ее пределами – еще больнее, а так, как есть, – привычно. Если взрослый Борька стал батюшкой, то лицо ему точно пригодилось.

   Всемирные бульдоги под всемирным ковром – это все равно бульдоги под ковром. И нечего щеки надувать.

   Когда стрелки компасов крутились, не показывая ничего, когда небо становилось мглой, где не было ни звезд, ни солнца, когда не было никаких троп, даже звериных, я говорил:
   – Выведу!
   И выводил. Всегда.
   Выведу и сейчас. Через выжженный усталостью взгляд, через железные решетки, заборы и ограды. Еще один Фома отвалил в бездорожье искать свой благостный путь, а мы пойдем вот сюда, в сужение скал, в сумрак широколиственного леса, где птичьи пути смыкаются над каньонами и стремнинами. Я не знаю дороги, потому что её нет. У меня нет права отчаяться, упасть, отказаться. Посмотрим в глаза, улыбнемся и пойдем – дальше, дальше, дальше. Там перевал, который никто еще не переваливал, там солнце, которое никому еще не светило.

(2016)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “заметки до востребования” Tag