?

Log in

No account? Create an account

солнце
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 284
 Идут турбулентные текстовые потоки, я их не пишу – они обрывочны и недолговечны. Такие периоды бывают, идет сразу несколько текстов, два из них – тропяные диалоги, но если их писать, – они будут неподвластны мне, как всегда – герои будут жить своей жизнью и не обратят никакого внимания на автора, который пытается их упорядочить, ждет от них внятных слов, достойных обозначать действие и состояние, но там сейчас обыкновенный трёп и всякие хихи. Разговаривают Маринка с Серёгой, где-то за зеленой стенкой подлеска. Слышу звук граблей по ложу Тропы. В другом, параллельно идущем диалоге, один в чём-то терпеливо убеждает другого, но слова разбираю не все и не понимаю, о чем речь. Недалеко шумит река, белый шум горных рек тянет взгляд вверх, в небо, где различимы пунктиры птиц и удивленные чем-то вершины деревьев. Всё живет своей жизнью, и я – тут, с ними. Шум леса и шум реки давно у меня в крови, я слушаю их, когда захочу. Слушаю, не выключая, так и живу с ними дальше. Дыханье леса и реки – это моё дыхание. Оно ничуть не мешает слышать все другие звуки. У нас на Тропе вечер, камни и деревья возвращают тепло и готовятся гаснуть до утра. Ребята, вернувшиеся из грузового "челнока", скоро попросят пить, после больших нагрузок очень важно – "отпиться". Сварим чай с мятой, она хороша на ночь, если не класть много.
  Два взаимоубеждальщика затихли, а Сережка с Маринкой продолжают междометничать и хихикать. Почему грабли так поздно? Скоро стемнеет. Это несуразица турбулентного текста – работы в сумерках и в темноте бывают только авральными, но при авралах не хихикают, а сопят. Надо завесить кан с водой над костром и сделать чай, – все успокоится и встанет на свои места.

  Почему не горит "летучая мышь"?

   Личность – процесс нелинейный во всех отношениях. Сознание спонтанно. Личность всегда внезапна, даже в своих системных проявлениях, не говоря уже о действиях внутри всяческой новизны или рядом с нею. Морфогенез и кристалл – что связывает их? Туда же – металлическая память пружины. Туда же или не туда? Вся эта и подобная ей ахинея вертится в голове, сопровождая выверенные и обдуманные действия, которые требуются реальной текущей жизни. Так было всегда, сколько я себя помню. Эритроциты старательно выстраивают свою вавилонскую башню. Это кристалл? Какую память они исполняют, и память ли это?

   Желтые одуванчики пробили асфальт и проросли, распустились на его серой дорожке. Изваринский Дениска Голубев, закатанный жизнью на дно детского дома, слушает муравьев. У него на пузе мой "Зенит" с "Гелиосом-40", но он не снимает, он слушает. И улыбается, первый раз за много дней. Дениска очень хочет, чтобы мы встретились втроем – он, я и его мама. Он знает, где найти маму. Через неделю будут каникулы, и мы поедем к ней на электричке и автобусе, на все каникулы заберем маму к себе, в мою комнату на Басманной, где Дениска уже начал обживать для себя и мамы уютное место за шкафом с книгами. Комната большая, 32 квадратных метра, места хватит всем. Недавно остановились на ночь проездом 18 ленинградских альпинистов с гитарой. Соседи метали нам в дверь сковородки и шумно возмущались – квартира коммунальная, семь семей, и только я живу в гостиной графа Орлова, а они в каких-то комнатушках вокруг гостиной.

   Я понял, почему мне не слышен разговор Сереги с Маринкой. Разбирать его – значит подслушивать. Я не подслушиваю, не подсматриваю, не читаю чужие письма и не оборачиваюсь на свист. Пищу делю ровно, хотя желание прихватить кусок получше никогда меня не покидает, я стыжусь его, сторонюсь, стараюсь сохранить высокую самооценку – перед самим собой. Ем жадно, быстро глотаю куски, которые культурным людям следует прожевывать. Центра насыщения в моём мозгу нет, как и у всех собак.
Впрочем, это не вся самооценка, а только высокая оценка собственной порядочности. Видимо, она у меня врожденная, помню, что она проявлялась уже в песочнице нашего двора и в сельском мире прибрежного селения. Самоутверждаться за счет унижения другого (любого) существа не приходило в голову, то есть – было немыслимо. Слышать разговор Сереги с Маринкой было немыслимо.

   Границы чужой суверенной территории мы умеем отличать с раннего детства, "нельзя" складывается годам к четырем, а различие между своими и чужими предметами – ещё раньше. Ощутимые границы территорий диктуют дистанцию между людьми при общении, заставляют быть намного внимательнее и сдержаннее, когда ты находишься по каким-то причинам на чужой территории. Удобнее бывает с человеком, который, зная свои границы, чувствует и уважает твои. Это бывает не так часто, как хочется. Труднее тогда, когда другой человек, имеющий свою территорию, которую ты уважаешь, всё время посягает на твою. Посмотрите на играющих детей, на их позиции и передвижения и вскоре станет понятно – кто какой, кто с кем, кто против. "Волчата" и "ягнята" ведут себя очень по-разному, но особо отметьте тех "ягнят", которые никак не обозначают и не защищают свою суверенную территорию, тем не менее её имеют. Они защищены другой силой, нежели собственный отпор агрессору, эта сила бывает очень разной, в её природе каждый раз очень интересно разбираться.
   Не надо только путать игровые операции с территориями с их неигровым, нешуточным бытием. Перестав играть во дворах, дети потеряли пути друг к другу, к себе и во внешний мир.
   Теснота в городском транспорте уродует детей. В спрессованном людском месиве, уничтожающем личные территории, есть только один выход – не быть. Какие уж тут "ауры" и "биополевые скафандры". Моя территория – это я сам, уничтожая ее – уничтожают меня.

  Увлекательно на Тропе строительство и освоение совместных территорий, это достойно отдельной книги, но времени на неё нет. Навыки такого творчества позволяют лучше, безошибочно позиционировать себя в обществе, в стране, в мире, открывают новые возможности бесконфликтного существования в самых разных его масштабах. Условности, границы, обряды, законы и уговоры живут и плавятся в одном весёлом и могучем котле: кушать из него вкусно и полезно. Головокружительные совместные разборы "территориальных игр" затягивались далеко за полночь и проясняли, строили множество опор на фундаментах совместного бытия.
   Детдомовские и, особенно, интернатские первое время терялись – у них раньше не было своих территорий. Домашние дети с удовольствием помогали им найти и принять в себя новые качества, главным из которых была "свободо-ответственность". Шутливые тренинги на тему как вести себя с глупой "воспиткой" Крокопудрой Мордобитовной, которую я играл, порождали длинный хохот, уничтожающий страх перед неотвратимостью начальства. У Мордобитовны все должно было стать единообразным и действовать только по её разумению. Мы доходили до гомерического хохота, до смехового спазма, но переставали бояться глупого бездумного начала. Регламенты Тропы по микротерриториям возникали из самой жизни и были подвижны, если в том была необходимость.

  Бездомные бродячие собаки не раз увязывались за нами в лес, работали у нас, отдыхали от опасностей. Эти собаки удивительно, непостижимо чуяли, ощущали территории, никогда не ошибались и учили нас чутью и точности. Если там, где мы собирались поставить лагерь, место было уже занято зверями или птицами, мы искали другое, свободное. В ответ лесные жители хорошо относились к нам и не позволяли себе лишнего, за исключением мелких грызунов и голодных енотов. Пару раз за сорок тропяных лет мы обнаруживали занятость поляны, когда лагерь уже был поставлен, и снимали его, переносили на другое место. Решение об этом принимали в стоящем круге, оба раза - положительное для зверей.
  На лагере под ГКХ олениха с олененком пришли прямо к костровому кругу. Олененок сильно хромал, одна задняя нога у него была повреждена. Я понял намерения оленихи и пошел за аптечкой, попросив девчонок прикормить оленёнка. Когда вернулся, звери уже уходили – олененок наотрез отказался идти в руки, олениха ждала, опустив голову, но детеныш похромал в кусты, и мать, грустно посмотрев на нас, поплелась за ним. Потом был обед, и было очень тихо, – все о чём-то молчали. Прятали глаза. Через год я узнал, что группу потрясло то, что олененок нам не поверил. И что звери боятся человека в своем лесу. Такая вот экологическая грусть.

  "Права сильного" не существует в Тропе. Сильнее тот, кто прав. Сильнее тот, кто не может противостоять физической силе. Сильнее Пушкин, а не убивший его Дантес. Сильнее Корчак и его дети, а не тот, кто их истребил в газовой камере. Тропа тоже сильнее своих палачей. Любой человек сильнее своего палача уже потому, что это – палач.
   Естественное желание всех пацанов мира "повозиться" никогда у нас не становилось физическим противостоянием, единоборством. Не потому, что кто-то запрещал это, а потому, что нравственная атмосфера делала физическое противостояние друг другу нелепым и неуместным. Неприемлемым. Человеку побеждать человека в физическом противостоянии – стыдно. В спорте еще присутствуют отзвуки гладиаторских боёв и первобытной охоты, но они нам не интересны.
   Любимые Тропой виды спорта – командные игровые. Или соревнования с самим собой. На турниках, которые мы сооружали на каждом лагере, на брусьях из слег с заботливо зачищенными сучками. Почти всю мышечную радость, необходимую телу и духу, приносила работа, пешие переходы под грузом, головоломные разведки в неизвестной и непроходимой местности, которую в итоге всегда проходили не сломав головы. Тропа не имела своей территории в социуме, за исключением нескольких лет. Где соберется группа – там и Тропа. Это потому, что Тропа – не территория вовсе, а путь. Он экстерриториален по своей сути, он может связывать территории, но не может быть ими. Все попытки уничтожить Тропу снаружи оказывались безуспешными. Она и сейчас существует как Путь и ключи к этому пути, его атрибуты, рабочие инструменты во всех их ипостасях.

  Горит "летучая мышь" – маленький ночной маячок, обозначающий жизнь в поисках жизни. Этот маячок – Знак Спокойного Солнца.

(2017)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “Тропа” Tag