?

Log in

No account? Create an account

солнце
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 91
   - Миха – хороший мужик, – сказал Килька на разборе про десятилетнего Миху. И добавил: Только он не говорит, а квакает.
   Миха долго смотрел в костер, потом сказал:
   – Да, я квакаю. Но важно ведь не то, что я квакаю, а что́ я квакаю.
   Килька с этим согласился, и разбор двинулся дальше.
   – Сегодня мы набрали почти полный кан ежевики, – сказал Валерик. - Но пока мы его донесли до долины, в нем осталась половина.
   Все затихли и уставились на меня.
   – Кан несли в рюкзаке? – спросил я.
   – Да, – сказал Валерик.
   – По дороге рюкзак открывали?
   – Да. После подъема, на перевале мы решили съесть по пять ягод. У Костика были чистые руки, он открывал. Там было уже поменьше. Но нормально.
– Мало стало после спуска? – догадался я.
   – Да. Уже здесь открыли, а там меньше стало.
   – Она утрамбовалась на спуске, – объяснил я. – Между ягодами был воздух, и они придвинулись друг к другу поближе. На спуске, когда приземляешь шаг, каждая ягода весит чуть больше и стремится вниз.
   – Мы завтра полный наберем, – сообщил Валерик. – Мы теперь знаем, где много.
   Это был намек на ненормативный расход сгущенки. Ежевика со сгущенкой – национальное тропяное блюдо в августе.
   – Договаривайтесь с завпродом, – сказал я. 87235_900.jpg
   – Юр, – сказал завпрод, – там уже все распределено по дням, лишних только две тушенки и "Завтрак туриста".
   Жилистый и костлявый завпрод Буш всегда хорошо смотрится в полной снеди продуктовой палатке.
   – Может, в манку по одной класть? – спрашивает Костик. – Народ, поедим пару дней манку пожиже?
   – Поедим! – вдохновенно отвечает народ.
   – Как соберете ягоды, подходите, – говорит Буш. – Одну банку снимем с манки, а вторая у меня есть в запасе, от разведки осталась.
   Миха встает и уходит на полянку союза писателей. Группа спокойно ждёт его, разбор взял паузу. Килька поправляет дрова в костре, в иссиня-черное небо взлетает сноп искр. И ровное пламя сменит перебегающие языки. Тропа всегда и везде будет ждать одного человека, уклад: семеро одного ждут.
   – Миша – хороший товарищ, – говорит Маринка. Ей тоже десять, но она выглядит на все тринадцать, и малыши тянутся к ней как к маме или старшей сестре. Она так себя с ними и ведет – опекает, что-то штопает, успокаивает разволновавшихся.
   – Он не квакает, – продолжает Маринка. – Так артисты в фильмах говорят. Мне приятно его слушать.
   – Мне тоже, – кивает Килька.
   – И мне, и мне, – несётся по кругу. Миха смотрит в костер, отражая в глазах его ровное, надежное свечение.
   – Вот, я видела кино про Каннский фестиваль, – говорит Маринка. – Там все говорят как хотят.
   – У нас тоже есть каны, – говорит Полкан.
   – Значит в субботу вечером устроим канский фестиваль, – говорю я. – Сегодня четверг.
   – А чем снимать кино? – спрашивает Полкан.
   – А не надо снимать, – говорю я. – Главное его показать. Вот и экран уже готов (показываю на прямоугольник из двух стволов и толстой поперечной ветви). – Двадцать-тридцать секунд, и фильм готов. Живьем.
   – А про что? – интересуется маленький Динь.
  – Про что захочешь, – говорю я. – Каждый может снять фильм и любого пригласить участвовать в нём.
   – Там такая ковровая дорожка была, – продолжает Маринка. – Костюмы у всех такие…
   Я думаю, как самодельную модель Каннского фестиваля сделать информативной, в игре рассказать, что там происходит, ищу аналоги действий и смыслов.
   – Нам нужны будут двое ведущих, – сообщаю я Тропе. – Мальчик и девочка. Без них всё развалится.
   – Вот, Миха пусть будет, – предлагает Буш.
   – Да, Миха будет, – поддерживает Круг. Динь уже доволен и аплодирует Михе. Миха раскланивается сидя, по кругу гуляет ветерок одобрения.
   – А девочка? – спрашиваю я, глядя на Миху.
   – Ну, Маринка же видела про это кино, может, пусть она и будет? – спрашивает Миха.
   – Маринка и Миха! – одобрительно шелестит по Кругу.
   Это 1974 год, урочище Пасека под Пеусом, Тропа вновь обретает себя после разгрома Союза Отрядов в 1972 году. У нас еще нет видеокамеры, она появится в конце 1994, есть гремучая как швейная машинка 8-миллиметровая кинокамера "Экран" и старенький "Кварц".
   – Успеете до субботы? – спрашиваю я. Начнем в девятнадцать сорок две, после ужина.
   Килька с Валериком уже обсуждают жестами что-то ковбойско-пиратское. "Великолепную семерку" видели все.
   – А сами они будут? – спрашивает Динь.
   – Кто – что? – не понимаю я.
   – Миха и Маринка.
   – Конечно. Сами объявят и сами покажут.
   – А можно и режиссер и участвовать? – спрашивает Костик.
   – Конечно, – киваю я. – У нас будет шестнадцать фильмов. Чтобы их посмотреть понадобится минимум шестнадцать минут. А еще ведь выход по ковровой дорожке, и прочее…

   – Килька – хороший парень, – продолжает Миха круговой разбор. – Я пойду с ним в разведку.
   Килька сидит застывший, как изваяние, бронзовый в свете костра.
   – Килька ничего мне плохого не сделал, – говорит Валерик.
   – А хорошего? – спрашивает Ленка.
   – Киль, пожалуйста, не зови меня "мелким", – спокойно просит Динь. – Здесь маленьких нет.
   Килька кивает. Здесь действительно нет маленьких. И больших.
   – Извини, – говорит Килька Диню. – Это была школьная привычка.
   Круг одобрительно выдыхает.

   В 70-х мы еще те, шестидесятнические. Государственные похороны целомудрия и порядочности еще не произошли. Охрана этих двух ценностей присуща Тропе во все времена, но тогда, на поляне они были нормой, а не заповедным исключением. Впрочем, в Тропе они так и остались нормой, она сохраняла их все свои сорок лет, обороняясь от дураков и остолопов.

   – Я сразу догадался, что это не люди, – продолжил Килька рассказ про ежевику. – Люди так ровно отъесть не могут.

   Завтра – учебный день. Инструктор Володя с турбазы "Туапсе" приведет к нам на поляну человек тридцать взрослых людей, и ребята будут учить их ставить палатку, разжигать костер, укладывать рюкзак.
   Пожилая супружеская пара, приехавшая по путевкам из города Бодайбо на Кавказ, будет умиляться на то, как "дети все делают сами". На годы они станут нашими далекими друзьями.
   Инструктор Вова называет всех своих плановых туристов "бабки, тряпки и корзины". А к самой осени на Пасеке появятся растерянные обезьяны, вдруг переселенные в лес из Сухумского обезьяньего питомника. Их зовут павианы-гамадрилы, в стаде 60-70 человек. К осени я уже провожу тропяных и вернусь в лес к обезьянам, чтобы лучше понимать людей.

   На завтрак в пятницу манка полна сгущенки, никакой недостачи нет. Я вопросительно смотрю на завпрода.
   – Дятел подарил, – говорит он. – У него была.
   Мелкий скандалист и придира Дятел Дима проникся духом каннского фестиваля и пожертвовал с барского плеча. Ему мама посылки шлёт. Нормально.
   Тропу осталось работать метров шестьсот, август, мягкое золото Солнца, фруктарники, ежевика. Можно позволить себе на вечер отлучиться в Канны, в Маринкины Канны, которые нельзя ранить дотошным знанием фестиваля, а только слегка дополнить, выстроить.
   Знаю одно – будет очень смешно. Это не едкое хихиканье, а большой восторженный смех в игре взаимных открытий.
   Ковровую дорожку сделаем из запасного полога, он лежит в грузовой палатке.

(2015-2017)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “Тропа” Tag