?

Log in

No account? Create an account

солнце
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 414
"Композитор Бижо", – вдруг сказала черная тарелка репродуктора и стала надвигаться на меня, поскольку мама Таня несла меня к ней на руках. Потом тарелка сказала еще слова, и заиграла музыка. Она была похожа на перетекающие друг в друга фигуры калейдоскопа, который недавно крутила передо мной Вика, младшая сестра другой моей мамы, которая всегда лежала не вставая на кровати в правой комнате. Между правой и левой комнатой был небольшой коридорчик, из которого вели двери в кухню, в туалет, на улицу и в ванную комнату. В этом коридорчике и висела черная говорящая и поющая тарелка из плотной фотографической бумаги, в которую упаковывают белую фотобумагу, чтобы она не засветилась.

Сейчас мне негде справиться, был ли такой композитор Бижо, но когда я начал говорить и называть вещи, тарелка репродуктора называлась у меня "бижо". Слово "репродуктор" я выговорить не мог – даже тапочки у меня звались "паточками", а поросенок – "паскоськой".
Есть еще несколько эпизодов, в которых я себя и окружающих отлично помню, хотя от роду мне было 2-3 месяца. Помню ясно, четко, рельефно, со всеми запахами и звуками эти отпечатавшиеся в памяти окошки раннего детства, они подчас гораздо явственнее, чем более поздние воспоминания.
На парковых эстрадах играли духовые оркестры, их вальсы меня не впечатляли – они были бледным отражением тех образов и звуков, которые неизвестно откуда брались, приключались где-то внутри меня и неизвестно куда удалялись.
Композитор Бижо тоже меня не поразил, я живее реагировал на звоны Елоховского собора, колокольня которого смотрела в наши открытые окна. Звуки колокола были полны запахами городского дождя, омывшего прогретые солнцем тополя нашего двора. Возможно, я входил в какой-нибудь транс, слушая колокола, но во время их звучания мне не нужно было ничего другого и хотелось, чтобы они звучали дальше, снова и снова.
На моём коричнево-зеленом детском одеялке располагались белки с шишками. Помню, как я засматривался на них, а потом, переведя глаза на перспективу за окном, несколько секунд ничего не видел – хрусталики глаз не умели еще так быстро перемещаться в своей аккомодации. Вспоминается и что-то ещё более раннее, невнятное, неосознаваемое, но, скорее всего, я просто видел сны, находясь в утробе, ни разу еще не активированный шлепком акушерки по заднице.
Окна левой комнаты, которую взрослые называли "столовая", выходили на улицу, к трамваям. Окна правой комнаты, "спальной", где лежала мама, – во двор. Других комнат у нас не было, только эти две.
В коридоре под потолком был шкафчик, створки которого по вечерам часто впускали в его загадочное чрево каких-то приезжих людей. Я ничего никому не должен был говорить о них, особенно людям из домоуправления и милиционерам. Позже я узнал, что это были ссыльные и беглые люди, находившиеся в Москве нелегально и ночевавшие у нас, скрючившись в три погибели в этих антресолях. Помню, довольно долго ночевала там супружеская пара – дяденьку звали Марк, а его жену – не помню как.
Никого из них я не выдал, даже когда меня очень расспрашивали люди на улице, которые почему-то знали, что к нам кто-то ходит.
Я дал слово ничего никому не говорить про них, а слово надо держать. Сейчас я говорю о них первый раз в жизни.
"Бижо" и "чердак" (антресоль) смотрели друг на друга, и расстояние между ними было метра полтора. Чердак располагался выше "бижо" и преданно заглушал все шорохи и посторонние звуки, шорохи и шепот, доносившийся с "чердака".

***

"Как каждому дилетанту, мне хочется иметь свою законченную картину мира, охватывающую разные стороны бытия: социальную, экономическую, художественную".
(Лев Тимофеев в книге Пименова "Говорят особо опасные", "Детектив-Пресс", 1999 г., т. 5000 экз.)

***

"Воспитание чувств – это благоприобретённая выдержанность внутренне раскрепощенного человека, это самоуважение, которое неотъемлемо от уважения к другим".
Аркадий Райкин "Воспоминания".

***
"Детям нужна вся гамма чувств, рождающих человечность".
Агния Барто

(2017)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com