?

Log in

No account? Create an account

Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 370-1
   Плоский коммерческий танцевально-сексуальный джаз по сути джазом не является. Это попса, которая использует джазовые краски – приёмы звукоизвлечения. Настоящий джаз – не о сексе, а о любви, созидающей силе, двигателе вселенной.

   Попса бывает не только в музыке. Настойчивое предложение себя и своего, невкусно разряженного в яркие краски, существует почти во всех видах человеческой деятельности. "Как бы джаз" Папетти или Словачека – пример такой музыки-служанки. Разумеется, это фон и фоновые состояния от него, но фон фону рознь, то-то и оно.
  Субраманиам, индийский скрипач, славно играл с… я забыл как зовут нашего скрипично-джазового европейца, хотя всю жизнь его слушал. Стал забывать, имена, города, страны. Просто нет названий, нет имен собственных. Вот… (кто??) играет пьесу "Как велик Океан". На записи в самом начале на басовом вступлении зафонил микрофон, но это – концертная запись, как есть, как было. Повторить это невозможно, как всё в жизни. Украинские ребятишки лихо и складно в две скрипки музицировали в Ютубе в том же стиле, там, видимо, и остались. Таня и Илья. Ничего не знаю об этом дуэте, записям уже несколько лет, что стало с этими ребятами? "Переведи меня через майдан", – сказал Виталий Коротич когда-то, и в руках его был журнал "Огонёк". На обложке я летел над синей пучиной, и крылья у меня были очень оригинальные, но правдивые. Так "Огонек" отозвался на четвертую атаку на Тропу в начале 90-х. Океан действительно был велик, но небо над ним – еще больше. Музыкальный руководитель лагеря "Океан" Витя Ковальский таскал меня по отрядам, как когда-то в "Орленке", и мы пели, пели, пели.
   Я стою на берегу,
   Первым Солнце принимаю,
   Все на свете понимаю, всё могу.
   Потому что океан –
   Он и Тихий, и Великий.
   Видишь солнечные блики –
   Океан!
Будут в жизни свет и тьма,
Бури, мели и шторма.
Мушкетерские клинки,
Мудрецы и дураки.
   Средь зимы – мечта о лете.
   Темнота средь бела дня.
   Но теперь на этом свете
   Всё зависит от меня.
Потому что океан –
Он и Тихий, и Великий.
Видишь Солнечные блики –
Океан…

   Песенку эту я написал на второй день, отлучившись к берегу на несколько минут. Океан был спокоен, на другом берегу бухты Емар фонили ядерные подлодки. Лагерь знал пяток моих песенок, мне улыбались навстречу, крупная девочка из Красноярска самозабвенно подпевала всем песенкам подряд и явно получала от этого удовольствие. Старый, давно погибший "Орленок" гнездился в складках "Океана", одаривая каждую новую смену надеждой на личное участие в судьбе страны. По Приморью, Хабаровскому краю и всему востоку СССР опять вспыхивали коммунарские отряды, похожие то на свердловскую "Каравеллу", то на новосибирскую "Викторию", то на тульский "Искатель". Наступало последнее десятилетие двадцатого века, "перестройка" давала новые надежды на хорошее продолжение, в Москве многие депутаты стали говорить то, что думают, а агрессивно-послушное большинство захлопывало голос Андрея Дмитриевича Сахарова так усердно, что его вовсе не было слышно.

   Мы недооценили возможности этого большинства, и оно стало подавляющим. На выборах чуть не победил побочный выпердыш несовершеннолетней русской демократии со своей ЛДПР. Понимающие ахнули, но поздно. Дух третьего сына, который был дурак, но имел всё, расползался по стране. Скатерть становилась самобранкой, и добыча еды не требовала никаких усилий, печь под Емелей училась ездить на автоматической коробке передач, и каждый мог решить свои проблемы просто: сделать лохами других… Катастрофа 1917 года продолжалась. Манерные кривляющиеся певцы оккупировали экраны телевизоров, остатки утесовского оркестра с бесподобным дядей Борей Матвеевым сидели в уголке Старого Арбата, став уличными музыкантами, и выдавали такой саунд, что хоть золото кидай им в чехол от тромбона, хоть платину – невозможно с ними расплатиться. Страна возвращалась к агрессивному акценту на первую долю, где "белую березу заломати" и "сударыня-барыня". Дмитрия Савицкого на Радио Свобода все сокращали и ужимали, забирая цыганским способом все больше минут из его "сорока девяти", потом врезали в ткань передачи анонсы, и джазовый час Савицкого стал погибать, разваливаться на отдельные блоки. Я не понимал этого самоубийства РС – РСЕ, но интернет только появлялся, а писать в Германию или в Прагу, откуда вещала "Свобода", или даже самому Дмитрию в Париж было бы странной затеей. Да и невозможно было подумать, что вскоре "Радио Свобода" покинет свои частоты на коротких волнах, даже вечную круглосуточную 9520, и растворится в просторах всемирной сети. Чуть затухающий от фидинга, но всегда упорный сигнал РС на коротких волнах был постоянным неуничтожаемым сигналом жизни, других мыслей и мнений. Смерть Александра Галича или Ильи Дадашидзе не остановили упорный сигнал Свободы. Он исчез из эфира, как утесовский оркестр, переместился в уголок пешеходной улицы и продолжал звучать, пока его не стало очень трудно найти.

   Я уверен, я знаю, что нас, молчаливых и безымянных слушателей "Свободы", было очень много. Очень.

(2016)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “Дмитрий Савицкий” Tag

  • Друзья Тропы в беде

    "У микрофона ваш Дэ-Эс и 49 минут джаза" - слышали мы десятилетиями из своих коротковолновых приемников. Это были действительно 49 минут…

  • Заметки до востребования. Отрывок 326

    Лабухи жили летом на чердаке нашей Джубгской хаты. Были они совсем молодыми ребятами, малолетками, но мне казались взрослыми – я сам недавно…