Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Записки до востребования. Отрывок 329
Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке.
​​Не редактировано и не вычитано автором.

Таинственным и значительным деталям швейной машинки я мигом придумывал имена. Они были снутками, моромоками, кипонтями, тутунами и банриками. Изредка попадались финтифаи, спотыклюшки и шмуленорки. Та же история происходила с окружающим миром – сначала я нарекал увиденное и, дав имя, познавал его. Иногда много после узнавал действительное название чего-нибудь и переключался на общечеловеческое, легко бросая вымышленные имена. Ничего психиатрического в нарекаемом мною мире, как я понимаю, не было, детские фантазии были всегда в разряде фантазии, граница их территории с реальным миром всегда была явственна и не обсуждалась.
Нарекал я не только предметы, но и состояния, и настроения, и музыкальные образы, не выразимые знакомыми словами. Из знакомого невыносимо смешными были хламида, монада и параллепипед. Хохотал я безудержно, до коликов и стонов. Остановиться было невозможно, хохот шел уже от собственного смеха.

Были, однако, и очень серьезные места, где хохотать стало бы неуместно и неприлично. Например, в квартире моего многоюродного дяди Павлика, – дядя был старше меня на пять месяцев. Квартира их богатой семьи располагалась в Москве на улице Чернышевского, возле остановки с милым названием «Лялин переулок». Отец дяди Павлика, Семен, был организатором всего бакинского нефтяного промысла, у него в многокомнатной квартире был чопорный кабинет с большим письменным столом и кожаными креслами. Слева в углу на специальном столике стоял первый советский магнитофон «Эльфа». Две его катушки располагались на одной оси, но крутились в разные стороны. Тонвала с прижимным роликом у него еще не было и скорость движения магнитной ленты не была фиксированной – она плавала в больших пределах.
Свои комнаты были у дяди Павлика, его мамы Лины и у бабушки Елены Мироновны.
Вечерами в пятницы в этом доме Залкиных собирались дети родственников и знакомых, приходили интересные гости из среды творческой интеллигенции. Я тоже ездил на эти вечера с пятилетнего возраста, научился правильно вести себя за обильно сервированным столом, уступать дорогу и свое место, танцевать с девочками. Мы танцевали вальс, танго и фокстрот. Девочка Ира, моя первая партнерша смешно морщила нос, и он становился игрушечным. Зато банты в ее волосах были настоящими. Иногда Елена Мироновна и дядя Сима собирали девочек и мальчиков отдельно. Дядя Сима – у себя в кабинете, Елена Мироновна – в своей комнате. Совсем не помню, что было в этих собраниях гендерно раздельного, но чувство девочки, женщины появилось и укоренилось именно тогда. Не раз я потом в жизни спотыкался на этих своих навыках, когда культурное обращение и искреннюю улыбку принимали за что-то большое и фатальное. До сих пор, спустившись с автобусных ступенек, я оборачиваюсь и подаю руку идущим за мной прекрасным дамам, чем последние лет сорок неизменно их пугаю.
Поклонение Женщине в моём детстве не обсуждалось, оно было абсолютом.

(2016)

Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

?

Log in

No account? Create an account