?

Log in

No account? Create an account

Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 297
   Открылась дверь, и ко мне в школьный радиоузел торжественно вошел Боба Лахметкин из параллельного девятого класса. В руках у него была катушка-"пятисотка" с магнитной пленкой, а на руке золотой перстень. Перстень Боба носил уже месяца два в знак получения большого наследства от безвременно ушедшей богатой тетушки, прожившей жизнь в далекой стране и завещавшей свое наследство юному русскому племяннику.
   – Устиныч, включай маг, – сказал Лахметкин.
   – Включен, – сказал я. – Что у тебя?
   – Битлз! – торжественно объявил Боба. – Жуки-ударники! Это новая музыка, ей будет принадлежать весь мир!
   – Давай, – сказал я, поставил катушку на подкассетник и быстро заправил пленку. Приёмная катушка загудела, требуя запуска мотора.
   – Давай! – сказал Боба.
  На катушке играли и пели несколько явно не старых людей. Боба слушал прикрыв глаза и топал ногой, потом хотел закурить, но я не разрешил – час назад в "узелок" приходил некурящий директор школы Вольдемар Альфонсович Рентель и пристально вынюхивал воздух.
   – Во!! Да?! – сказал Лахметкин, когда катушка закончилась.
   – Интересно, – сказал я. – Неожиданные гармонии.
   – Это тебе не джаз! – сказал Лахметкин.
   – Да, – подтвердил я. – Не джаз. А почему они так кричат? Они поют в большом зале без микрофонов?
   Лицо Бобы вытянулось и обрело скорбное выражение. Он блеснул перстнем и участливо спросил:
   – Ты что, дурак? Ты не слышишь?
   – Я никогда не слышу, если кричат, – сказал я. – Все дураки не слышат крика.
   – Извини, Устиныч, – сказал Боба.
   – Извини, Боба, – сказал я.
   – Смотай, пожалуйста, – попросил Боба.
   – Пожалуйста, – сказал я и поставил маг на обратную перемотку. Боба горестно смотрел как перематывается пленка и поблескивал перстнем.
   Так я встретился и расстался с Битлами и всей произошедшей из них музыкой, так и не поняв, почему "ай лав ю" надо истошно орать и топать при этом. Чужим для меня оказался рок во всех его ипостасях, маскарадный эпатаж на концертах и в клипах. Пирсинги, всклокоченные прически и фрикционные подергивания с гитарой наперевес не были для меня ни музыкой, ни приложением к ней – такая "музыка" меня раздражала. С удовольствием слушал "Машину Времени", "Аквариум", "Ногу свело" и очень удивлялся, что это называется роком. Мне казалось, что рок и постколтрейновский джаз разрушают музыкальную ткань планеты, что они движимы личными протестами музыканта, которому не дали построить, и он взялся ломать. Залезть на сцену и, врубив все децибелы, декларировать свои личные ущемления – это казалось мне странным и неприличным занятием.

   – На вечере крутанешь? – спросил Лахметкин, имея в виду школьный вечер с танцами.
   – Крутану, если народ захочет, – пообещал я.
   Народ захотел. Я крутанул и заметил, как изменился в зале общий рисунок танца. Индивидуальное самоутверждение вмиг сменило танцевальный диалог партнера и партнерши, утверждая шумное, почти истерическое одиночество каждого танцующего. Я поёжился, ушел в "узелок" и плотно притворил за собой дверь. Контрольный динамик был выключен, катушка Бобы крутилась беззвучно, только из зала доносилось уханье низких частот.

(2018)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

За "Пепперленд" слегка обидно...