?

Log in

No account? Create an account

Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Письма Навигатору. 22
   Давай расскажу тебе, как с годами менялся состав группы на Тропе. Ты обязательно с этим столкнешься, и нередко многое будет зависеть от твоего верного выбора конфигурации и структуры группы в реальных текущих условиях.

   – Вы бы лучше собрали самых трудных из всех классов и пошли бы с ними в этот свой поход, – сказала директриса.
   Это было начало марта 1966 года, я обошел классных руководителей, составил список и собрал через день весь цвет школьного общества в каком-то свободном классе. Ребята сели за парты, замолкли и уставились на меня с удивлением, похожим на осуждение. За партами сидели по трое, трудных набралось много, и это были пацаны.
   Выслушав моё краткое вступление, Кот запел:
   – Ле-етят у-утки. А мы идем в поход.
   Все согласились, стали переглядываться, подмигивать друг другу и тут же завязали, как я заметил, несколько небольших группировок неизвестного мне содержания.
   – А когда пойдем? – спросил рыжий грубый, несносный матерщинник Соловей.
   – Завтра, – сказал я. – Завтра суббота, вернёмся в воскресенье вечером.
   Тут же опять наступила тишина.

   То есть, Тропа началась с экстремального по содержанию путешествия с криминальной детской оравой. В субботу к 16-30 явилось 56 человек, но решились пойти, в конце концов, поменьше, но я напрочь забыл, сколько. Может быть, сорок семь. Про этот замечательный поход я уже писал раза два в Заметках, не буду повторяться. Через месяц после похода в группе устойчиво закрепилось восемнадцать человек, которые хотели "ещё" и готовы были ради лесной тишины и свободы наступить на горло собственной "Мурке". Через год, победив в нескольких соревнованиях по спортивному туризму и в турслетах, мы были замечены районными туристскими деятелями, среди которых был и Юлий Львович Вольф, одноклассник Михаила Анчарова и друг его семьи. Я в то время уже вышел работать в интернат и должен был вести интернатскую команду на городской слет.

   Интернат №6 и школа №346 не дружили. Так сложилось исторически, хотя располагались они близко друг от друга – в минуте ходьбы. Летом со школьной группой мы сходили в "единичку" – дальний поход первой категории сложности, начав его в кубанских степях, преодолев Главный хребет и закончив в бухте Инал. Где же еще? В бухте моего детства, где спустя много лет построил свою дачу губернатор, на забор которой покушался с писчими принадлежностями (согласно утверждениям прокуратуры и суда) Евгений Витишко, отсидевший за этот забор (и слова на нём) там, где я сижу теперь. Но я не об этом.
   Пока мы шлялись по лесам и горам со школьниками, все они были сняты с учета в детской комнате милиции и стали увлечены палатками, клевантами, компасами, рюкзаками, обвязками и прочими причиндалами спортивного туризма. Особенно потрясло педагогический коллектив школы то, что Соловей перестал материть всех подряд учителей и начал со многими из них чинно и сердечно здороваться. Я не бросал свою школьную группу, но на слёт предстояло идти с интернатской командой. Раз-два в неделю в каком-нибудь просторном дворе Денисовского или Токмакова переулка те и другие, вооружившись штакетинами сходились в смертном бою стенка на стенку, а я теперь попадал между этими отчаянно враждующими стихиями.

   Сошлись в дворике ровно напротив прохода в интернат в Денисовском переулке. Там недавно поставили несколько "хрущоб", двор получился длинным, и все поместились. Драка "стенка на стенку" в те времена никогда не начиналась сходу, обе стороны образовывали свои "стенки", перебрасываясь обидными ругательными репликами и оценивали численность и решительность противника. Этот небольшой временной пятачок между событиями я и использовал, встав между стенками, – меня знали и те, и другие и сразу заметили. Молча я разделся до пояса, не щадя пуговиц на рубахе, которых вечно не хватало. Время было морозное, и ребята из обеих стенок затихли – центр события перешел на меня. Я встал крепко и заорал:
   – Пока меня не свалите, друг друга не тронете!!!
   Мне было двадцать, а в школьной "стенке" были десятиклассники, не сильно отличавшиеся от меня по габаритам. Старшими в интернате были щуплые восьмиклассники (интернат был "восьмилеткой").
   – Кто первый?!! – заорал я со страшной силой, громко и раскатисто. Мои трахеи еще не были сломаны, и я орал так громко, как хотел. В "стенках" наступило лёгкое замешательство – те и другие знали, что шутить со сказанным словом я не буду. Через несколько секунд, положив штакетину на плечо, ко мне двинулся Кот. Он подошел и встал рядом со мной, а не напротив.
   – Ну?! – крикнул я.
   В руках у меня ничего не было. Кот швырнул штакетину в снег и быстро, рывками разделся до пояса. Из интернатской цепочки к нам подошел тщедушный пятиклассник Кротик и сделал то же самое.
   – Крот, оденься, простудишься, – сказал я.
   Это стало поворотным моментом: те и другие стали бросать оружие и уговаривать Крота одеться. На него ополчились все, кто-то щедро поливал его матом, кто-то уговаривал вполне цивилизованно. Крот стоял худой, узкоплечий, в своей вечной прилизанной прическе и молча смотрел куда-то вбок. Андрюха-Кот обнял его за плечи своими теплыми руками и притянул к себе. Кротик заплакал от запоздалого страха.
   – Мир! – сказал Соловей своим. – Кидай штакету!
   Но ни у кого уже не было штакет.
   – Выяснить отношения можете в субботу на соревнованиях по туртехнике, – сказал я. – Девчонок только найдите. Состав команды – четыре парня и две девочки.
   – А сколько команд можно выставить? – спросил Соловей.
   – До фига, – сказал я. – Вы столько девчонок не найдете, их мамы не пустят.
   – Юр, оденься, – попросил Кот.
   – Пошли вы все в пень,– сказал я, забрал одежду и ушел, оставив всю толпу на месте встречи, заметив только, как Кот заботливо, как старший брат, одевает Кротика.
   Соревнования в субботу-воскресенье происходили под мокрым снегом и закончились честной победой интернатских, хотя подготовлены они были хуже. Полоса препятствий, которую команды проходили на время и на штрафбаллы, состояла из укладки рюкзака, бега в мешках, прыжков по "кочкам", переноске "пострадавшего", навязки трех узлов из шести, установки двухскатной палатки-"полудатки" и разжиганием костра с пережиганием киперной ленты на высоте 1 м.
   Результатом соревнований стало самоформирование сборной команды из школьных и интернатских. Такая команда не вписывалась ни в какой реестр, и Вольф предложил считать её сборной района, предоставив нам помещение для занятий и кой-какое снаряжение в районном ДПШ, располагавшемся в помещении старой биржи на Переведеновской площади. Так появилась закладка "четыре плюс две", открывшая девчонкам ход в наше трудновоспитуемое пространство. Сбалансировав себя по гендерному составу и потеряв безоглядное мальчишеское движение вперед "несмотря ни на что", группа приобрела остойчивость, внутренний уют и более широкие возможности перспектив внутренних взаимоотношений. Именно из неё выросла первая тропяная свадьба "Наташка + Вовка". Я как-то еще расскажу про них, это красивейшая история любви, а пока я не об этом.
   В ДПШ на нас засмотрелась девчачья туристская группа инструктора Валеры. Побывав пару раз с нами вместе на каких-то соревнованиях, они поблагодарили инструктора Валеру за то, что он уделил им так много времени, и в полном составе припёрлись проситься к нам на занятия. Я метнулся к Валере. Он сидел красный до ушей и попросил меня:
   – Юр, пожалуйста, возьми их.
   Я бросился говорить ему, что конфликты бывают и что они проходят, но он не стал слушать и твердо сказал:
   – Это не конфликт, Юр. Я больше не буду с ними работать. Нельзя. Возьми их, это хорошая команда.
   Девчонки были замечательные, устремленные к служению, умелые в лесной жизни, добрые и ничуть не капризные. С ними пришли к нам и два единственных мальчика Валеркиной группы – Шурик и Саня, но их не хватило для статистического равновесия. Тропа на время стала девчачьей. Только к началу 70-х годов удельный вес мужчин позволил назвать Тропу зеркалом общества.


   ...Выбивая свою большую красивую трубку, Вольф сказал:
   – Тебя хотят пригласить на должность районного турорганизатора.
   – Меня? – испугался я. – На ваше место? Это как, Юлий Львович? Я не пойду!
   – Сядь и успокойся, – сказал Вольф. – В другой район. Там тоже больше восьмидесяти школ.
   – Я ребят не брошу, – сказал я.
   – А ты и не бросай. Приходи, занимайся или туда пусть к тебе ездят. И хватит побеждать на слетах. Пора их организовывать и проводить. Ты уже надоел со своими победами.
   Параллельно с этими событиями наша музыкальная джазовая команда лишилась помещения для репетиций возле метро "Семеновская", и друзья-музыканты предложили мне бросить мои "детские" затеи и полностью уйти в профессиональную музыку. Перспективы были заманчивые, и я глубоко задумался над своим будущим, впервые в жизни полагая, что стою перед очень важным выбором. Я задумался. После оттепели никто не мог предположить, что джаз вскоре опять превратится во враждебную буржуазную "музыку толстых", а потом и вовсе сойдет на нет в стране, так и не успевшей научиться акцентировать на вторую долю и продолжающей давить на первую.
   К тому же мои сердечные дела явно перерастали в семейные, и надо было думать обо всём вместе, а не по отдельности. И я задумался обо всём вместе. Школьных я мог бросить, хотя это немыслимо, но если сильно поднатужиться… Музыка никуда не денется, она всегда со мной, а я с ней. Не мог я бросить только интернатских и свою нарождающуюся семью. В интернат я пришел и сразу оказался – с первых минут – в середине гражданской войны взрослых с детьми, сразу и однозначно встав на сторону детей. Как я мог их бросить посреди боя? Мы уже брали призовые места на городских турслетах, а наш "театр миниавантюр "Сквозняк"" не мог отбиваться от желающих вступить в его труппу, весьма неодобряемую дирекцией. Серёга Кечаев, пародировавший на сцене нашу директрису ровно ее голосом и манерой говорить, вызывал в интернатском взросляке ужас и негодование. Об интернате я еще расскажу тебе, а пока – надо сделать выбор. Не успел я отбиться от "Орленка", который настойчиво тянул меня в свои ряды прямо из школы, как снова предложения, от которых надо отказываться. Педагогом я себя не считал и был всего лишь неплохим инструктором по туризму и довольно внятным человеком в экстремальных ситуациях.
   Группа в то время насчитывала 36 человек (две подгруппы) и была несколько деформирована и травмирована собственными трансформациями. Структурно она была рыхлой, но сохраняла свое идейное единство, а я был одержим вопросом: что будет с группой, если в неё не вмешиваться, а только помогать в чрезвычайных ситуациях? Своих школьных я мог продолжать опекать не работая в школе, но доступ к интернатским был бы закрыт не работающему в интернате.

   Я заметался, но победила дружба. Дружбу звали Таня Карандашова. Когда-то она вожатила в какой-то отдаленной школе-новостройке, потом нечаянно вышла замуж за секретаря райкома комсомола и оказалась сотрудником райкома. Работать двум людям с одинаковой фамилией в одном райкоме было неприлично, и ее вскоре перевели в райком другого большого московского района и назначили заведовать каким-то отделом вроде "массовой работы" и что-то еще со школьниками.
   Она была умная, и ей нравилось то, что я делаю, и что я долдоню по клавишам и пою песенки – она видела Тропу в лесу и была полна желания нас куда-то продвигать. Приехав ко мне в интернат в разгар моих выборочных терзаний, она спросила:
   – Юр, а ты можешь сделать чтобы мы поговорили, и никто из детей в это время не лез? Они же все время на тебе висят.
   – Могу, – сказал я, выглянул за дверь и сказал собравшейся возле нее кучке:
   – Народ, извините. Нам надо поговорить вдвоём.
   Народ понимающе закивал, а Вовка Маврин сказал:
   – Ты закройся изнутри, у тебя же есть ключ.
   – Точно, – сказал я. Ключ лежал в кармане, я достал его и запер дверь изнутри. "Он занят, не лезьте", звучало за дверью, потом всё затихло.
   Мы сели с Таней с двух сторон стандартного стола с пластиковым покрытием, и она спросила:
   – Ты знаешь, что этот интернат закрывают?
   – Как? – опешил я.
  – Пока не говори никому.
   – А что же будет с ребятами? – спросил я.
  – Их расформируют по другим интернатам.
   – Почему? – спросил я. – За что?
   – Ни за что. Идет переформирование всей интернатской системы.
   – Что я могу сделать? – глупо спросил я.
   – Тебя возьмут работать в любой интернат. Но я хочу предложить тебе большее, – сказала Таня.
   Я молчал. Полоснула по сердцу предстоящая боль разлук. Таня поняла.
   – Ты сможешь собрать своих ребят у меня в районе, – сказала Таня. – Нам нужен районный турорг.
   – Так это ты?! – удивился я.
   – Я, – сказала Таня. – И не только я. Это коллективное решение, считай, что я к тебе обращаюсь от многих людей.
   – А когда нас закроют? – спросил я.
   – Возможно, уже в этом году, – сказала Таня и спросила, показывая в угол:
   – Это у тебя палатки?
   – Да, – сказал я. – Палатки.
   – Сколько? – спросила Таня.
   – Четыре.
   – Сорок палаток тебе хватит, чтобы провести районный турслёт? – спросила Таня.
   – Хватит.
   – Я в любом случае позову тебя с твоими ребятами делать нам турслет, если даже ты не пойдешь к нам на ставку.
   – На какую ставку? – нелепо спросил я, хотя уже понял, что речь идет о зарплате.
   – Восемьдесят рублей в месяц сразу и сто со следующего года, – объяснила Таня.
   – А как мои будут ездить туда? – спросил я. – Это же другой конец города.
   – Твои всегда к тебе доедут, ты же знаешь, – сказала Таня.
   – Мои доедут, – согласился я. В голове замельтешило будто я находился среди нескольких играющих разное духовых оркестров. Сумятица, суматоха чувств посещали меня в жизни редко, но сейчас было именно это.
  – Нет, – сказал я твердо. – Таня, я врос в этот интернат. Я не могу их бросить.
   – Никто не заставляет тебя их бросать, – спокойно сказала Таня. – Ты получаешь новые, гораздо более широкие возможности работать с ребятами. Не принимай решение сейчас, подумай до завтра. У тебя есть мой телефон?
   – Только старый, "первомайский", – сказал я.
   – Вот, возьми. И позвони мне завтра.
   За дверью уже страстно сопели и шуршали народные массы.
   – Пожалуйста, хорошо подумай, – попросила Таня уходя.
   Я кивнул.
   Потом позвонил моему другу – выросшему тропяному – Володе Панюшкину и сказал:
   – Вов, мне сделали предложение.
  – Кто? – спросил Вовка.
   – Таня, – ответил я.
   – Её же еще вчера звали Оля, – изумился Панюшкин. Я стал что-то мычать. Володя сообразил, что я не в духе и сказал:
   – Сейчас приеду. Ты где?
   – В родном инкубаторе, – сказал я.
   "Сейчас" от 16-й Парковой до Доброй Слободки – это минут сорок пять. Вовка приехал, и его тут же облепили знакомые четвероклассники, которых он недавно водил в поход. Он снял их с себя бережно, но настойчиво, и сказал мне:
   – Пошли гулять.
   Мы спустились по Доброслободской, вышли на Яузу и пошли, обсуждая мою будущую возможную работу в ДПШ на Мосфильмовской.
   На следующий день я позвонил Тане Карандашовой, у которой уже была другая фамилия после замужества.
   – Правильно, – сказала она. – Я боялась, что ты ошибешься. Приезжай.

   Через несколько дней Вовка привез ко мне в мой новый ДПШ всех моих интернатских. Я объяснил им, что наше гнездо теперь будет здесь, что тут никто не будет нас гонять и что походные перспективы здесь гораздо больше, чем в интернате. Спустились на склад, посмотрели снаряжение.
   – Капэ надо пошить, здесь нету, – сказал Ешка.
   – Пошьём, – сказал Панюшкин. – Их нигде ещё в Москве нету, спортивное ориентирование только начинается.
   Капэ (КП – контрольный пункт) – большие каркасные кубы из красного и белого материала, обозначающие точки для отметки на карте при спортивном ориентировании. Скоро оно полыхнет по стране, пойдут чемпионаты, городские и областные соревнования, а пока капэ шьются в комнатушке Вовки Панюшкина, а фотокарты для участников печатаются в моей ванной комнате.

   …Кажется, я увлекся деталями и всякими попутными описаниями, а нас с тобой в этом тексте интересуют только приключения структуры и численности группы в разные годы. Прошу прощения.

   В новом ДПШ интернатских, школьных и сборных переведеновских оказалось восемнадцать. Это полная группа в её предельной для похода численности, если она будет больше, то рассыплется. Согласовав дни и время кабинетных занятий и приняв во внимание, что у меня теперь должно быть четыре группы по 12-15 человек, наметили график занятий. Попутно в восьмидесяти школах района появились объявления о наборе в туристскую секцию. Работа районного турорганизатора широка и масштабна, а всё, за что взялся, я должен делать хорошо, качественно. Приходящие новички попадали на кабинетное занятие с выходом в однодневный поход уже в следующую субботу. Там они попадали обедать на стоянку двухдневного похода группы, вышедшей раньше. Это была "карусель", мы запустили в нее все четвертые классы района. Сходив в однодневку и побывав еще на одном суровом кабинетном интенсиве, новички выходили в двухдневный поход – с ночевкой в лесу, куда на второй день к обеду придут новые новички-однодневщики.
    3-3.jpgГруппа стала расти, в нее вцеплялись, почуяв подлинность жизни и спокойную стилистику, замечательные ребята, что довольно быстро и ощутимо сказалось на качестве группы. Такой состав мог уже решать серьезные задачи и мы приняли на себя координацию разрозненных по стране групп, произведенных на свет коммунарским взрывом "шестидесятых".
   То, что произошло с нами дальше, я уже подробно описывал, когда рассказывал о Союзе Отрядов.

   После вселенской катастрофы 1971 года, которую на нас любезно опрокинули, группа, точнее, её остатки, рассредоточилась по домам, а ситуация была похожа на сегодняшнюю – вроде и хочется протянуть встречную руку, но как бы не вляпаться. О том, как Тропа продолжилась в 70-х годах и снова набрала силу, я тоже писал, – всё это сделал один тринадцатилетний пацан, сказавший "а пошли они все. Надоело".
   Тропа расположилась в области, нашей головной организацией стала областная туристская станция, куда мы с Панюшкиным вскоре были приглашены работать инструкторами-методистами. Этот период нового становления Тропы застали Ланцберги и еще многие замечательные представители песенно-спасательного медсанбата, лечившего души и стремившегося к человеческому в человеке. Мы вполне оправились и благодаря своей непрерывности, с 1966 года были мощной оснащенной группой с высокой степенью самоопределения, самоорганизации и самостояния.
   Нависшая над всеми Олимпиада 1980 года в Москве опять прорвала над нами канализацию, я снова исчез, причем – своим ходом, без насилия надо мной – других выходов не оставалось, а этот был неизбежным – возле дома всё время дежурил "чумовоз".
   Провала в деятельности группы, однако, не случилось, – она жила и работала сама, дожидаясь лучших времён, а ко мне в подвальное дурдомовское окно минимум раз в неделю заглядывали родные ребячьи морды, я и сейчас помню их в этой небольшой форточке, как они пролезали через заборы и охрану – до сих пор не знаю.
   Тропа всегда была возрастной, расположенной на пороге юности. Когда я вернулся, ребятам и девчонкам было уже по 15-16 лет, а притока новичков не было. Взяться им было неоткуда. К тому же я за время отсутствия потерял стереоскопию и цветность мира, перестал различать его запахи и вкусы, плоская одномерность бытия одолела меня, а группа жила во мне где-то под спудом памяти, не вызывая никаких свежих эмоций.

   Лена Чебан позвонила неожиданно и сказала:
   – Завтра тебе принесут билет на самолет, послезавтра у тебя концерт в Новосибирске, встречать тебя в аэропорту будут детдомовские.
   – С чего это всё, Лена? – удивился я. – Что за такая затея?
   – Не твоё дело, – сказала Чеба. – Послезавтра чтобы был здесь.
   Я пожал плечами и положил трубку. На следующий день курьер-разносчик принёс авиабилет до Новосибирска. Через день я полетел, взяв гитару. Уж петь так петь, сказал Котенок…
   Рейс немного задерживался, и я купил в буфете на последнюю денежку шесть миндальных пирожных – меня будут встречать какие-то детдомовские, наверное, дети.
   Через пару часов полета что-то случилось с нашим 154-м. Он резко клюнул вниз, стал трястись и раскачиваться, какой-то бешеный вой несся вместо шума двигателей. Экипаж ничего нам не говорил, они все куда-то попрятались. Мы явно падали, люди паниковали, в ушах у меня давило и звенело как при перепадах давления, и я спокойно сидел закрыв глаза. Среди общего шума и вскриков раздался совсем детский но гневный голос:
   – Папа! Когда же будут давать карамельки! Ты же сказал!
   "Пирожные пропадают", вдруг осенило меня. Едва приоткрыв глаза, я засунул руку в сумку и стал поедать оттуда миндальные пирожные, одно за другим. Когда я надкусил шестое, самолет предательски выровнялся и стал набирать высоту. Гул прекратился. Чертыхнувшись, я доел и шестое пирожное, похожее на большое овсяное печенье. Мне стало нехорошо, оттого что прилечу я с пустыми руками. Собственная жизнь меня по-прежнему не интересовала. 239361_640.jpg

   Стайка ребятишек, человек 10 или 12, в одинаковых казенных детдомовских пальто ожидала меня у выхода с рейса. Лет им было по десять-двенадцать. Увидев мужика с гитарой, они тут же двинулись ко мне навстречу и окружили меня:
   – Здравствуйте, – сказал я.
   – Здравствуйте, – нестройно, но тепло сказали они. "Реакции на чужого" у них явно не было. Смотрели открыто, улыбались.
   – Меня зовут Юра, – сказал я. – А вас?
   – Детский дом номер один, – ответили они довольно стройно, а худенький хитролицый мальчик протянул мне руку и сказал:
   – Петька.
   – Здравствуй, Пётр, – сказал я, и пожал ему руку.
   Тут же без суеты выстроилась небольшая очередь желающих лично представиться. Представились все, и я подумал, что хорошо бы запомнить имена – ошибаться в именах неправильно и неприлично.
   – Вы одни? – спросил я, не видя вокруг ни одного взрослого, причастного к нашей встрече.

<продолжение пока не найдено>

(2018)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “Письма Навигатору” Tag

  • Письма Навигатору. 48

    (Надиктовано в телефонном разговоре 26.10.18) Любовь - ян совести. Совесть - инь Любви. То и другое от Бога, но нет там "другого", всё…

  • Письма Навигатору. 47

    (Надиктовано в телефонном разговоре 26.10.18) Будущее имеют только те государства, логика развития которых лежит внутри логики развития…

  • Письма Навигатору. 46

    "Мы не человеческие существа, переживающие духовный опыт, а духовные существа, переживающие человеческий опыт" (Тейяр де Шарден). Бог…

  • Письма Навигатору. 45

    Группа состоит из множества своих Эйдосов, в том числе и твоих, но где чьё уже не разберёшь и это неважно. При осуществлении логосов и эйдосов…

  • Письма Навигатору. 44

    В общую мелодию вплетается тема каждого. Общая мелодия из них состоит, но ими не является. Как закреплять робкие позывы к совершенству, к…

  • Письма Навигатору. 43

    Степень свободы для каждого все время увеличивается, как и степень ответственности. Молодая группа, обретая всё новые степени свободы, обнаруживает,…