?

Log in

No account? Create an account

Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 210
   Некоторым элитным инструкторам, с которыми мы раз в год собирались на многодневные сборы-семинары, чтобы повышать свою квалификацию, хотелось иметь такую группу, как Тропа. Особенно двоим, назовем их Юдин и Парамонов. Это складные, думающие мужики с большим горным, лыжным и пешеходным опытом. К водному туризму они относились так же, как я, – с блуждающей улыбкой.
   После ежедневных застольно-песенных вечеров на базе мы засиживались в разговорах далеко за полночь, и эти разговоры не столько помогли им выстроить свои группы на манер Тропы, сколько помогли мне осознать моё взаимодействие с группой, которое я сам не стал бы разбирать, анализировать, искать закономерности и главное – формулировать, облекать в слова, выделяя из неосознанного, вегетативного существования.
   Иногда к нашим разговорам присоединялась Люся Жеребова, классный инструктор с педагогическим образованием. Люся знала слова, которые были нам неизвестны, и подсказывала нам эти слова. Про "евгенику" и "пубертат" мы впервые услышали от неё.
Парамонов пришел в спортивный туризм от станка. Он поработал несколько лет на заводе и был принудительно, как сознательный комсомолец, отправлен на лето вожатым в заводской пионерский лагерь, за высокий дощатый забор. В лагере Парамонову выдали машинописный листок, где были перечислены обязательные мероприятия, которые вожатый должен провести с каждой из трёх летних смен. Под номером семь в списке значился турпоход. Турпоход надо было провести двухдневный, с ночевкой в лесу и самостоятельным приготовлением пищи на костре.
   "Если партия прикажет, комсомол ответит"Есть!". Парамонов, выросший в московской рабочей семье и привыкший всё делать качественно и добротно, взялся составлять план работы – расписывать обязательные мероприятия по конкретным дням. Он толково разбирался со всякими массовыми политическими и спортивно-оздоровительными мероприятиями, но брезентовая романтика туристских троп миновала его рабочий район, и Парамонов застрял на турпоходе в поисках смыслов. За грибами? Да. За ягодами? Конечно. На рыбалку? Запросто. Но что такое "турпоход"?
   Из-за его врожденной дотошности и желания все делать справно жизнь Парамонова разделилась на две параллельно текущие жизни. Одну он проводил с детьми, а когда пионеры засыпали смотреть свои пионерские сны, Парамонов отправлялся в библиотеку. Там было множество детских книг, которые он никогда не читал, но не меньше стояло на полках и лежало стопками на полу всякой околопедагогической литературы. Были "уголки" сатиры, вожатого и всякие другие. Библиотекаря не было уже несколько лет, его ставку сократили, и любознательный Парамонов стал обладателем ключей от этого странного заведения, где первые несколько ночей никак не мог привыкнуть к запаху множества лежалых книг.

   Перебрав стеллаж с надписью "Уголок краеведа" и заглянув в некоторые книги, Парамонов заподозрил, что турпоход – это детская маёвка. Про маёвки он знал от старых рабочих, среди которых вырос. Маёвки, в первую очередь, помнились им как очаги неподконтрольного веселья, где бутылка и баба сливались в одну пронзающую душу и тело сущность, а принесенные в лес патефоны и самовары служили предметами гордости и осознания себя покорителями дикой природы. У патефона было одно существенное преимущество перед гармонистом: патефон не пьянел. Гармонист, которого легко узнать по стёсанному гармошкой сапогу, лежит, бывало, в кустах и храпит, а патефон играет и играет.
   Патефона в пионерлагере не было, а на гармошке с клавишами, хранящейся у начальника лагеря, Парамонов играть не умел. На баяне он мог кое-как, но на этой помеси пианино с "трехрядкой" по имени "Вольтмейстер" не хотелось даже пробовать развлекать пионеров на маёвке. Надо иметь три руки и длинную шею, чтобы всё время заглядывать, куда этими руками попасть.

   Другая, дневная, жизнь вожатого Парамонова, умельца-фрезеровщика заоблачного разряда, состояла из линеек, спусков флага, подъемов флага, построения детей для марша в столовую и из столовой, а также из неведомой еще "организационной работы", о которой начальник лагеря Никитич говорил с придыханием, но суть которой не объяснял.

   На третий или четвертый день смены самый худой и даже тощий пионер Шаронов порвал себе безымянный палец об гвоздь, торчащий из забора. Парамонов обнаружил раненого Шаронова на линейке, тот прижимал к ранке маленький обрывок газеты, уже изрядно пропитанный пионерской кровью.
   – Ты пойди в медпункт, – сказал Парамонов Шаронову. – Газетка-то зачем?
   – Папка так кровь останавливает, когда бреется, – объяснил Шаронов.
   – Газеткой?
   – Да. У него бритва такая длинная, он её на ремне точит.
   – Женя, вон медпункт. Отнеси свой палец туда, – плотно сказал Парамонов.
   – А линейка? – тревожно спросил Шаронов.
   – Иди, – ещё плотнее сказал Парамонов. – Шагай.
   Тощий Шаронов понимающе кивнул и зашагал к медпункту. Отряды на линейке подравнивались и готовились сдавать рапорты начальству – старшей пионервожатой, стоящей возле начальника лагеря рядом с флажной мачтой. Старшую пионервожатую звали Руфина Александровна, и она в торжественной стойке всегда ставила ноги широко, будто готовилась читать Маяковского.
   – Валь, побудь с ними, я потом приду, – сказал Парамонов своей юной напарнице и исчез. Вернулся через час, когда уже пришла пора разводить детей по кружка́м и проводить с ними "оздоровительные мероприятия по плану". В руках Парамонова приплясывал молоток.
   – Всё, – сказал Парамонов. – Гвоздей больше нет. Нигде.
   Валентина странно глянула на него и сказала:
   – Тебя Никитич вызывает.
   Парамонов положил молоток в ящик стола и пошел к Никитичу.
   – Где был твой отряд? – холодно спросил Никитич.
   – На линейке, – сказал Парамонов.
   – А ты где был? – сдерживая гнев спросил Никитич.
   – Гвозди забивал, – сказал Парамонов.
   – Гвозди?? – вскипел Никитич. – Приедет комиссия из райкома – они спросят с меня гвозди?? Да??? Они организационную работу спросят, а не гвозди!!!
   Никитич так назидательно устремил вверх указательный палец, что Парамонов секунду смотрел на потолок. На потолке ничего не оказалось, и пришлось жить дальше, не удивляясь своей пробитой гвоздями репутации. Днём он уже почти автоматически делал то, что положено вожатому, а библиотечными ночами его увлёк самоучитель для игры на гитаре, найденный нечаянно в одном из "уголков". Гитара у Парамонова появилась только в первом пересменке, он подставлял под ногу лежащую на боку табуретку и садился правильно. Будучи человеком прямого действия, он не стеснялся нашествия несуразных звуков, извлекаемых им из гитары ленинградской фабрики имени Луначарского. Он был совершенно уверен, что нужные звуки непременно последуют и между патефоном и гармошкой появится их заместитель, достойный того, чтобы звучать для пионеров на их маёвке, именуемой турпоходом.

   В поход первую смену Парамонов всё-таки сводил, без гитары. Пришлось делать из бузины кучу дудок, дети были в восторге, и как-то обошлось. Заодно Парамонову удалось вместе с пионерами спрятаться от грузовика, который пробирался просёлочными и лесными дорогами вслед за туристами. Грузовик вёз матрацы, подушки, какие-то кегли и ещё кучу всего, от чего туристы старались уйти. В массивном густом ельнике, посреди которого Парамонов с ребятами разбил лагерь, их не нашел никто. "У нас всё хорошо, все здоровы, будем завтра к 17 часам. Парамонов", – написал Парамонов, и записка была доставлена прямо в руки к нервно дежурящему в заводской "Волге" Никитичу.

   Двое лазутчиков, доставившие записку, тут же растаяли в воздухе непосредственно перед Никитичем и объявились в дебрях густого ельника, у своих. Матрацы сплели из еловых лап, обломанных с самых нижних веток высоких елей. Парамонов показал, как сшивать хвойные лапы, и все с увлечением их сшивали.
   – Василий Пантелеич, вы это в армии так научились? – спросила у Парамонова девочка Света.
   – Нет, – сказал Парамонов. – В армии я научился сидеть в шахте и сторожить ракету.
   – Это на севере? – спросил четвероклассник Лоскутов.
   – В Средней Азии, – сказал Парамонов. – Мы там о севере и о снеге только мечтали. На рыбалку с омутом ездил, там ночевали, вот и научился. Ильин, ты рогатины нашел?
   – Одну только, Васьпантелеич, – отозвался из глубины зарослей Ильин. – Вторую ищу.
   – А отца мой дед научил плести. Он на Колыме плел, если б не умел – живым бы не вернулся. Давайте ко мне четверых крепких парней, там бревно есть, принесём, сядем у костра.

   Короче сказать, осенью Парамонов без отрыва от производства пошёл и записался в школу инструкторов по туризму. Она работала по вечерам, учиться в ней надо было два года. В первое лето зачётом было участие в сложном категорийном походе, а второе лето, выпускное, предусматривало зачет за руководство таким походом. Все два года инструкторской школы Парамонов водил в походы детей из подшефной школы, а потом и вовсе оставил завод и стал заведовать отделом туризма в одном из московских ДПШ. Теперь мы сидим с ним и Валерой Юдиным спинами к печке на семинаре элитных инструкторов и разговариваем всякие профессиональные разговоры про маршруты, про группы и про новые стандарты основных и вспомогательных веревок. На столе – портвейн, колбаса и соленые помидоры. На дворе – ранняя, ещё снежная весна. На печи поспевает картошка с тушенкой. На подоконнике тикает большой квадратный советский будильник. Все углы у него мягко скошены, время течёт по нему совершенно беспрепятственно.

   Думаю, что мы еще вернемся сюда, и я продолжу рассказ, тем более, что мне подарили пишущую авторучку. Царапать сухим стержнем скользкую мелованную бумагу иногда наскучивает. Как <...> авторучки!!! Сегодня пойду искать ещё какую-нибудь, я должен писать, а не сачковать. Гелевая пишет два дня и привет…
   Шариковая пишет два…
<...>
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
пойдет

   Каждое животное, которое растит своих детенышей, вряд ли имеет высшее педагогическое образование. Одни бросают детенышей, едва родив их, другие годами таскают на себе, пестуют и обихаживают, вводят образованными в сложный мир сложных существ. Найти общие знаменатели этих древесных, плывущих, ползущих, летящих и бегущих с разной степенью теплокровности педагогик, выделить их, сформулировать общие закономерности – хорошая задача. Дело не в том, что "крыша учит камень катиться", а в общности разниц между камнем и крышей, самцом и самкой, взрослым и ребенком. Динамика воспитания – непреложное его условие, если природа не распорядилась по-другому. Только люди, зафиксировав себя и ребенка в статическом положении, читают ему нравоучения и морали, почти не догадываясь, что обратного перевода слов в чувства и навыки не происходит. Училка рисования говорила нам, что главное – правильно положить руки на парту, сложить их как положено, по единому образцу. Я научился правильно класть руки на парту, но до сих пор (мне 71) ничего не умею нарисовать. Статика, которая годится для диалога, в монологах себя не оправдывает и никакой пользы не приносит.
   Поэтому я думаю, что одно из главных свойств обучения (воспитания) – его динамичность вкупе с психомоторикой вообще. У бегущего гепарда и стоящего моллюска разные детёныши, но мы говорим о людях, о ком бы ни говорили.
   Второе – необязательность образования для образуемого. Жизнь подсказывает ему целесообразность образования, воспитания, но не требует их от него. Образование становится ценностью для образуемого, он рассматривает его как добычу, как цель. Это рождает ученический азарт.
   Третье – цельность образования и жизни. Образование – не приложение к жизни, а сама жизнь. Все, кроме человека, далеки от того, чтобы обучать детеныша строительству снежной хижины в жаркой пустыне или решать задачу с условными яблоками в уловных руках.
   Остальное подскажет Природа. Чтобы петь песенку, не обязательно знать ноты, но нужно владеть голосом.

(2017)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “заметки до востребования” Tag


Очешуенно. Мозги оттаивают, ей-б-гу.