?

Log in

No account? Create an account

Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 260
   Некоторым элитным инструкторам, с которыми мы раз в год собирались на многодневные сборы-семинары, чтобы повышать свою квалификацию, хотелось иметь такую группу, как Тропа. Особенно двоим, назовем их Юдин и Парамонов. Это складные, думающие мужики с большим горным, лыжным и пешеходным опытом. К водному туризму они относились так же, как я, – с блуждающей улыбкой.
   После ежедневных застольно-песенных вечеров на базе мы засиживались в разговорах далеко за полночь, и эти разговоры не столько помогли им выстроить свои группы на манер Тропы, сколько помогли мне осознать моё взаимодействие с группой, которое я сам не стал бы разбирать, анализировать, искать закономерности и главное – формулировать, облекать в слова, выделяя из неосознанного, вегетативного существования.
  Иногда к нашим разговорам присоединялась Люся Жеребова, классный инструктор с педагогическим образованием. Люся знала слова, которые были нам неизвестны и подсказывала нам эти слова. Про "евгенику" и "пубертат" мы впервые услышали от неё.
   Парамонов пришел в спортивный туризм от станка. Он поработал несколько лет на заводе и был принудительно как сознательный комсомолец отправлен на лето вожатым в заводской пионерский лагерь, за высокий дощатый забор.
   В лагере Парамонову выдали машинописный листок, где были перечислены обязательные мероприятия, которые вожатый должен провести с каждой из трёх летних смен. Под номером семь в списке значился турпоход. Турпоход надо было провести двухдневный, с ночевкой в лесу и самостоятельным приготовлением пищи на костре.
   "Если партия прикажет, комсомол ответит"Есть!". Парамонов, выросший в московской рабочей семье и привыкший всё делать качественно и добротно, взялся составлять план работы – расписывать обязательные мероприятия по конкретным дням.
   Он толково разбирался со всякими массовыми политическими и спортивно-оздоровительными мероприятиями, но брезентовая романтика туристских троп миновала его рабочий район, и Парамонов застрял на турпоходе в поисках смыслов. За грибами? Да. За ягодами? Конечно. На рыбалку? Запросто. Но что такое "турпоход"?
   Из-за врожденной дотошности и желания все делать справно жизнь Парамонова разделилась на две параллельно текущие жизни. Одну он проводил с детьми, а когда пионеры засыпали смотреть свои пионерские сны, Парамонов отправлялся в библиотеку. Там было множество детских книг, которые он никогда не читал, но не меньше стояло на полках и лежало стопками на полу всякой околопедагогической литературы, были "уголки" сатиры, вожатого и всякие другие.
   Библиотекаря не было уже несколько лет, его ставку сократили, и любознательный Парамонов стал обладателем ключей от этого странного заведения, где первые несколько ночей никак не мог привыкнуть к запаху множества лежалых книг.

   Перебрав стеллаж с надписью "Уголок краеведа" и заглянув в некоторые книги, Парамонов заподозрил, что турпоход – это детская маёвка. Про маёвки он знал от старых рабочих, среди которых вырос. Маёвки в первую очередь помнились им как очаги неподконтрольного веселья, где бутылка и баба сливались в одну пронзающую душу и тело сущность, а принесенные в лес патефоны и самовары служили предметами гордости и осознания себя покорителями дикой природы.
   У патефона было одно существенное преимущество перед гармонистом: патефон не пьянел. Гармонист, которого легко узнать по стёсанному гармошкой сапогу, лежит, бывало, в кустах и храпит, а патефон играет и играет.
   Патефона, однако, в пионерлагере не было, а на гармошке с клавишами, хранящейся у начальника лагеря, Парамонов играть не умел. На баяне он мог кое-как, но на этой помеси пианино с "трехрядкой" по имени "Вольтмейстер" не хотелось даже пробовать развлекать пионеров на маёвке. Надо иметь три руки и длинную шею, чтобы всё время заглядывать, куда этими руками попасть.

   Другая, дневная жизнь вожатого Парамонова, умельца-фрезеровщика заоблачного разряда, состояла из линеек, спусков флага, подъемов флага, построения детей для марша в столовую и из столовой, а также из неведомой еще "организационной работы", о которой начальник лагеря Никитич говорил с придыханием, но суть которой не объяснял.

   На третий или четвертый день смены самый худой и даже тощий пионер Шаронов порвал себе безымянный палец об гвоздь, торчащий из забора. Парамонов обнаружил раненого Шаронова на линейке, тот прижимал к ранке маленький обрывок газеты, уже изрядно пропитанный пионерской кровью.
   – Ты пойди в медпункт, – сказал Парамонов Шаронову. – Газетка-то зачем?
   – Папка так кровь останавливает, когда бреется, – объяснил Шаронов.
   – Газеткой?
   – Да. У него бритва такая длинная, он её на ремне точит.
   – Женя, вон медпункт. Отнеси свой палец туда, – плотно сказал Парамонов.
   – А линейка? – тревожно спросил Шаронов.
   – Иди, – ещё плотнее сказал Парамонов. – Шагай.
   Тощий Шаронов понимающе кивнул и зашагал к медпункту. Отряды на линейке подравнивались и готовились сдавать рапорты начальству – старшей пионервожатой, стоящей возле начальника лагеря рядом с флажной мачтой. Старшую пионервожатую звали Руфина Александровна, и она в торжественной стойке всегда ставила ноги широко, будто готовилась читать Маяковского.
   – Валь, побудь с ними, я потом приду, – сказал Парамонов своей юной напарнице и исчез.    Вернулся через час, когда уже пришла пора разводить детей по кружка́м и проводить с ними "оздоровительные мероприятия по плану". В руках Парамонова приплясывал молоток.
   – Всё, – сказал Парамонов. – Гвоздей больше нет. Нигде.
   Валентина странно глянула на него и сказала:
   – Тебя Никитич вызывает.
   Парамонов положил молоток в ящик стола и пошел к Никитичу.
   – Где был твой отряд? – холодно спросил Никитич.
   – На линейке, – сказал Парамонов.
   – А ты где был? – сдерживая гнев спросил Никитич.
   – Гвозди забивал, – сказал Парамонов.
   – Гвозди?? – вскипел Никитич. – Приедет комиссия из райкома – они спросят с меня гвозди?? Да??? Они организационную работу спросят, а не гвозди!!!
   Никитич так назидательно устремил вверх указательный палец, что Парамонов секунду смотрел на потолок. На потолке ничего не оказалось, и пришлось жить дальше, не удивляясь своей пробитой гвоздями репутации. Днём он уже почти автоматически делал то, что положено вожатому, а библиотечными ночами его увлёк самоучитель для игры на гитаре, найденный нечаянно в одном из "уголков". Гитара у Парамонова появилась только в первом пересменке, он подставлял под ногу лежащую на боку табуретку и садился правильно. Будучи человеком прямого действия, он не стеснялся нашествия несуразных звуков, извлекаемых им из гитары ленинградской фабрики имени Луначарского. Он был совершенно уверен, что нужные звуки непременно последуют и между патефоном и гармошкой появится их заместитель, достойный того, чтобы звучать для пионеров на их маёвке, именуемой турпоходом.

   В поход первую смену Парамонов всё-таки сводил, без гитары. Пришлось делать из бузины кучу дудок, дети были в восторге, и как-то обошлось. Заодно Парамонову удалось вместе с пионерами спрятаться от грузовика, который пробирался просёлочными и лесными дорогами вслед за туристами. Грузовик вёз матрацы, подушки, какие-то кегли и ещё кучу всего, от чего туристы старались уйти. В массивном густом ельнике, посреди которого Парамонов с ребятами разбил лагерь, их не нашел никто. "У нас всё хорошо, все здоровы, будем завтра к 17 часам. Парамонов", – написал Парамонов, и записка была доставлена прямо в руки к нервно дежурящему в заводской "Волге" Никитичу.

   Двое лазутчиков, доставившие записку, тут же растаяли в воздухе непосредственно перед Никитичем и объявились в дебрях густого ельника, у своих.
   Матрацы сплели из еловых лап, обломанных с самых нижних веток высоких елей. Парамонов показал, как сшивать хвойные лапы, и все с увлечением их сшивали.
   – Василий Пантелеич, – спросила у Парамонова девочка Света, – вы это в армии так научились?
   – Нет, – сказал Парамонов. – В армии я научился сидеть в шахте и сторожить ракету.
   – Это на севере? – спросил четвероклассник Лоскутов.
   – В Средней Азии, – сказал Парамонов. – Мы там о севере и о снеге только мечтали. На рыбалку с омутом ездил, там ночевали, вот и научился. Ильин, ты рогатины нашел?
   – Одну только, Васьпантелеич, – отозвался из глубины зарослей Ильин. – Вторую ищу.
   – А отца мой дед научил плести. Он на Колыме плел, если б не умел – живым бы не вернулся. Давайте ко мне четверых крепких парней, там бревно есть, принесём, сядем у костра.

   Короче сказать, осенью Парамонов без отрыва от производства пошёл и записался в школу инструкторов по туризму. Она работала по вечерам, учились в ней два года. В первое лето зачётом было участие в сложном категорийном походе, а второе лето, выпускное, предусматривало зачет за руководство таким походом.
   Все два года инструкторской школы Парамонов водил в походы детей из подшефной школы, а потом и вовсе оставил завод и стал заведовать отделом туризма в одном из московских ДПШ. Теперь мы сидим с ним и Валерой Юдиным спинами к печке на семинаре элитных инструкторов и разговариваем всякие профессиональные разговоры про маршруты, про группы и про новые стандарты основных и вспомогательных веревок. На столе – портвейн, колбаса и соленые помидоры. На дворе – ранняя, ещё снежная весна. На печи поспевает картошка с тушенкой. На подоконнике тикает большой квадратный советский будильник. Все углы у него мягко скошены, время течёт по нему совершенно беспрепятственно.
   Думаю, что мы еще вернемся сюда, и я продолжу рассказ, тем более, что мне подарили пишущую авторучку. Царапать сухим стержнем скользкую мелованную бумагу иногда наскучивает.

(2017)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “заметки до востребования” Tag


Очешуенно. Мозги оттаивают, ей-б-гу.