?

Log in

No account? Create an account

Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 206
   Хамство всегда стоит у порога Тропы и пытается войти. Тропа впускает его, но за время входного диалога оно перестает быть хамством. Две-три-четыре фразы, и рикошет корректного общения срабатывает, оставляя хама в некоторой растерянности и даже в смущении. Органических хамов очень мало, они чаще функциональные. Налетая на искреннюю учтивость и открытость, хамство испытывает приступ истерики, когда ему хамством не отвечают.
   Хам, пребывающий в истерике от безответности своего хамства, подлежит успокоению, которое имеет множество путей, самых естественных. Например, хорошо помогает бутерброд с повидлом и кружка чая, принесенная ему так, как принято на Тропе, или сдержанное любопытство на тему, почему он прихрамывает, не попал ли в ботинок острый камешек.
  Хамство, привезенное новичками, чаще всего протестное, привычное, уже засахарившееся в характере. Нужно время, чтобы хаму стало понятно, что причин для протеста нет. Тебя пытаются понять, все с тобой доброжелательны и сердечны, никто не рикошетит хамством в ответ на хамство твоё.

   Маленький Чивока был замечателен тем, что хамское отношение к себе воспринимал как норму, радовался ему, как старому другу, и тревожился, если его нет. Четыре дня корректное и спокойное, тёплое отношение окружающих казалось ему враждебным, несущим в себе скрытые опасности. Стоило кому-нибудь проявить по отношению к нему заботу, заговорить ровно, не наезжая, как Чивока сжимался в комок и оборонялся всегда одним и тем же словом:
   – Чиво-о-о!
   Это был не вопрос, а Чивокин акустический щит, увешанный игрушечными иголками и разрисованный танками, пушками и огнедышащими амфибиями на красно-черном фоне. Так известная рыба вздувается в случае опасности, демонстрируя на своём пузе страшную морду, нарисованную природой для обороны. Так бабочка выстреливает отвлекающим узором на крыльях, мгновенно расправляя их и выигрывая мгновение, чтобы улететь. Заяц стучит по барабану, кролик цепенеет перед удавом, скунс метит непотребное ему своим пронзительным биохимическим юмором, а пчела даже гибнет, оставляя жало в ненавистном, внушающем страх теле внешней опасности.

   Чивоку привезли к нам сердобольные люди, случайно понявшие, что он погибает в своём интернате в свои девять лет. Сердобольные люди пришли в интернат с концертом авторских песенок, и Чивока, впервые в жизни услышавший, что в человеке есть тепло, которое надо сберечь ("Утро стелет стужу на снегу", стихи Белостоцкой), упорно пересаживался с каждой песней всё ближе к выступающим, пока не оказался сидящим на полу прямо перед ними.
   – Мальчик, хочешь подержать гитару? – ласково спросила у него исполнительница Таня.
   – Чиво-о-о! – возмутился Чивока, ушел обратно в задний ряд и летом приехал к нам на Тропу. За плохое поведение и матерное обращение с педагогическим коллективом его хотели отправить на лето в дурдом на лечение, но каэспешники как-то его отбили и привезли в Туапсе.
   В авторитарной обстановке заброски, где нужно выполнять, а "почему" и "зачем" спросить только вечером, Чивока чувствовал себя неплохо, за всё хватался, всем пытался помочь, временно поменяв кисляк на лице в пользу отречённо-агрессивного выражения.
   Он помогал, но когда кто-то пытался помочь ему, то налетал на неизменное "Чиво-о-о!".
   – Андрей, – говорит Чивоке Дунай, – давай перенесём на грузовушку все оставшиеся рюкзаки?
   – На х… мне рюкзаки, – привычно парирует Чивока.
   – А поместятся? – спокойно спрашивает Дунай.
   Чивока впадает в ступор и задумывается. Дунай подхватывает пару рюкзаков из ряда и несет к грузовой площадке. Это три длинные прямые слеги, положенные на поперечные им отрезки бревна. Идет Дунай красиво, он всегда ходит – будто танцует - под свою внутреннюю мелодию. Чивока смотрит на него исподлобья, сглатывает комок своего ступора и удивленно оглядывается.
   – А чего делать-то надо? – спрашивает он Дуная, несущего вторую порцию рюкзаков.
   – Делай что хочешь из того, что можешь, – говорит Дунай спокойно. Ни малейшего напряжения в происходящем нет. Чивока перетаптывается, будто репетирует какое-то новое для себя движение, но остается стоять на том же месте.
   – А если не хочу? – спрашивает он Дуная.
   – Не хочешь – не делай, – улыбается Дунай. – Мы сделаем.
   – Чо, – автоматически роняет Чивока.
   – Да хоть чо, – улыбается Дунай. – Без тебя чуть медленнее, но это не беда.
   – Без меня? – удивляется Чивокаю
   – Или без меня, – улыбается Дунай.
   – Скажи что, а я сделаю, – предлагает Чивока.
   Дунай красиво ходит, вкусно работает и почти всегда немного улыбается. Молчание его стоит дорого, оно золотое, и Дунай сполна одаривает им удивленного Чивоку.
   Я ухожу на контроль палаточной площадки и через пару минут вижу издалека, как Чивока вдвоем с Дунаем тянут на грузовушку последний тяжелый взросляцкий рюкзак.
   На ужине Чивока сидит на бревнышке рядом с Дунаем и поглядывает ему в рот. Дежурный Заяц обносит всех приправами к рисовой каше.
   – Дунайка, тебе со сгущенкой или с повидлом? – спрашивает Дежурный Заяц.
   – Чиво-о-о! – вдруг отвечает ему Дунай Чивокиным голосом. Чивока заливисто смеется вместе со всеми. Я не знал, что у него такой звонкий, рассыпчатый колокольчатый смех.

   На следующее утро Чивока подошел ко мне после зарядки, отработав ее как надо. Мы улыбнулись друг другу и хотели было разойтись, но Чивока заразительно хихикнул своим колокольчатым смехом. Я расхохотался, стоявшие рядом – тоже, Чивока хохотал вместе со всеми. Дунай положил ему руку на плечо, в результате чего Чивока оказался в центре массово происходящего смеха без причины. Это нормально для Тропы, но это было новостью для него. Оказывается, здесь можно хоть каждый день пробовать себя нового, другого, отыскивая и возвращая себе утерянные и выбитые черты. А над собой вчерашним можно по-доброму посмеяться вместе со всеми. Посмеяться чисто и легко, без напряжения. И без мата.

   С этого момента он и стал Чивокой, принял своё новое имя и носил его почти до конца лета с удовольствием, пока не стал Дроном. В конце августа он распластался над отвесным краем карстовой воронки и вытащил за руку оступившегося Боцмана. Боцман схватил Чивокину руку и никуда не упал.
   – Андрей, ты классный мужик, – сказал Боцман, когда застывшего в распоре Чивоку уговорили расслабиться и отодрали от скалы.
   – Мы в разведке брали лобешник, и у меня был захлёст. Дрон увидел его и распетлил, – сказал Дунай.
   Дрон-Чивока приготовился обороняться от похвалы, он это делал всегда резко и с увлечением.
   – Да ничиво-о-о, – обогнал его Дунай. – Ты ничивока, ты – Дрон. Хочешь быть Дроном?
   – Да, – шепнул Дрон, откашлялся и твёрдо сказал голосом:
   – Да.

(2017)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “заметки до востребования” Tag