?

Log in

No account? Create an account

Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 255
   Веду разведку. Карта слабая, горизонтали выведены редко, через большой интервал высот. Они ещё и спрямлены, поэтому подробностей рельефа на карте нет, но мы-то знаем, что всё дело в подробностях.
   Наука и жизнь, думаю я. Наверное, наука – это карта, а жизнь – это реальная местность, которая на ней изображена. Вот, отроги хребта на карте очень похожи друг на друга, а на местности они совершенно разные, неожиданно разные. По какому из них провести тропу?
   Вот на этом отроге – ровный пологий ход от самой осевой линии хребта, но под ним попадаешь в такие крутяки, что никакая трассировка тут просто невозможна. Где это видано, чтобы тропа ныряла на подъеме/спуске в узкий перешеек с понижением и потом взлетала/падала опять вниз/вверх? Оставим этот отрог, мы его отработали быстро, минут за двадцать. Он не годится. Вернемся вверх на осевую и поработаем следующий.
  Наверх возвращаемся лениво, надо беречь силы. На непроходимом хребте полчища белых мотыльков. Они лезут в глаза и в нос, забираются под одежду. На старых деревьях попадаются очень старые сквозные зарубки, обозначающие осевую линию хребта. Сквозные зарубки обозначают сквозной проход, а не поворот или развилку. Они расположены с двух сторон ствола по линии направления хода. Такие зарубки мы зовём "дедовскими". Возможно, их оставили геодезисты, работавшие здесь в первой половине XX века.
   Первую современную топосъемку Горного Причерноморья сделали шведы в 1895 году. В 1911-1913 годах карта была дополнена и улучшена сводной бригадой европейских топографов, топонимика стала яснее и ближе к оригиналу. На разных картах одни и те же объекты имели разные названия. Например, впадающий в Пшеху Агопс был и Гогопсом, и Хахопсе, и Охопсом, а мыс Хиндукопас назывался Идукопасом и Хиндкопсом. В 30-х годах по горам Причерноморья густо пошли советские и немецкие туристы, и топонимика пополнилась их маршрутным словотворчеством, переименовавшим Олтогорище в Сахарную Голову, а вечно влажные южные склоны массива Фишт – в Весёлый Спуск. В высокогорье свою лепту в наименования внесли пастухи, вполне освоившие к концу 30-х сочные луга. Карстовая воронка, диаметром в километр, над перевалом Мессо стала называться Чашкой, а место, где Апшеронская узкоколейка выходила на альпийские высоты стало Нулевым Пикетом, а гигантская поросшая пихтовым лесом куэста – Утюгом.
   На подъеме к осевой натыкаемся на гриб – "баран". Это огромный съедобный гриб, его можно приготовить и на первое, и на второе и накормить досыта всю группу, но разведка не собирает грибов, а вышедшие за грибами не занимаются разведкой. Этот наш обычай имеет выраженный юмористический оттенок, ибо самые лучшие грибы всегда попадаются в разведке, а древние заросшие караванные пути обнаруживают именно наши грибники.
   Найти "черкеску", "старуху", участок давно заросшей и осыпавшейся военной дороги времен Лермонтова и Шамиля – большой праздник для Тропы. Разведка тут же отмечает такой праздник на месте употреблением вкусностей из своего "разведфонда" и пританцовывает на найденной тропе.
   Плывем по хребту. Он непроходим, сильно зарос, а северный склон, где негустой подлесок, слишком крут, чтобы устраивать по нему обходы. Так и плывем по осевой, метров двести в час. Местами жесткие заросли настолько густы, что приходится пускать в ход салду – особо изогнутый большой турецкий нож с "клювом", сделанный умельцами из автомобильной рессоры. Салда висит на поясе почти сзади, рядом с рюкзаком. Прорубать проход ею можно не взмахивая рукой, а только играя пальцами. Ее амплитуда и вес вполне достаточны, центр тяжести выверен. Клювом, как серпом, можно рубить ветки с палец толщиной. Те, которые толще, рубятся средней частью лезвия, выступающей вперед, она работает как топор. Салда наточена бруском, я ношу брусок с собой и на привалах подтачиваю лезвие, когда оно всё время в работе, как коса у косаря.
   Если прорубаться топором, ветки пружинят и не поддаются, а салда рубит их быстро, наотмашь и расчищает проход. Срубаю только особо мешающие и особо коварные для глаз ветки, всё подряд не рублю, группа пройдет – и хорошо.
   Ноги временами не достают до земли, несколько десятков метров идём по жестким пружинящим корням, беспорядочно переплетенным. Потом – снова несколько шагов по земле, с перелазами и подлазами, потом снова корни. В длинных штанах по таким корням можно идти, только заправив штаны в носки. Если этого не сделать, корни будут травмировать ногу между носком и штаниной. Такие травмы плохо заживают и могут закончиться газовой гангреной.
   Бережём глаза, в том числе глаза идущего сзади. Все держат дистанцию, никому ветка не отхлестнет, никто не придержит ее по незнанию, рефлекторно, чтобы "удобнее" было идти следующему. Мы ходим вообще-то технично, с кучей навыков-прибамбасов, которые вряд ли известны идущему по равнине. Переступив лежачий ствол, ты в развороте подаешь руку идущему сзади. Руки привычно сцепляются в цирковой замок. Такими замками пользуются воздушные гимнасты и акробаты в цирке, пользуемся и мы. Умение правильно подать и правильно принять руку – это умение, натренированное до автоматизма. Никакие белые мотыльки, набившиеся в уши и ноздри, этого умения отменить не могут. Есть аксиомы в горной жизни, выполнять которые необходимо.

   "Обратный Глаз" обнаруживает на старом стволе что-то похожее на стрелку. Останавливаемся, изучаем отметины на стволе, и тут уж мне гоже (или надо) принимать решение. Метка действительно похожа на стрелку, но за стеной зарослей не видно, есть ли тут отрог хребта. Приваливаемся, я вдвоем с помощником околачиваю склон, пока остальные передыхают на осевой. Понижаться приходится довольно глубоко, заросли не редеют на склоне хребта и кругозора не дают. Высоту теряем порядочно, но видимость по-прежнему закрыта. Через пару сотен метров спуска – травка вдруг под ногами, редкие толстые стволы коренного леса. На кругозоре – синева контрсклона – другого берега долины. Спуск дальше – почти отвес. Надо возвращаться, здесь хода нет. Под ногами – аргиллит, сбоку впереди мелькает грабельник, знак понтийского леса. Ползать по аргиллитовому флишу мы точно не будем. Назад. Назад, вверх
Четверка, оставшаяся на хребте, маленько отдохнула.
   – Посолимся, – говорю я.
   Из рюкзака достают небольшие пласточки черного хлеба, соль в баночке. Черняжка, на ней щепотка соли – это и есть "посолимся". Жуём, поглядываем друг на друга спокойными усталыми глазами. Рюкзаков у нас два на шестерых, несём по очереди. Рюкзаки лёгкие, там основная веревка, обвязки, репшнуры, карабины, еда, котелок, шесть кружек. Тяжелый рюкзак в разведке не нужен. В клапанах лежит полиэтиленовый тент и несколько накидок от дождя. В таких зарослях, как здесь, лучше обойтись без осадков, в пленочных накидках сквозь жесткие ветки ходить нелепо.

   Берём по хребту еще два узла. Северные склоны немного выполаживаются, но всё равно крутовато. Время уже к обеду (на Тропе – в 14-00), пора свалить к воде, сделать часовой привал, попить чаю. Всматриваюсь сквозь ветки в синеву удалённого леса, ищу возможный выход к воде. На карте всё гладко, вот хребет и вот отроги. Вдоль отрогов вьются ниточки ручьев, которых сейчас нет. Они бывают весной, когда сходит снег, и в большие паводки после ливней. Не та здесь мощность хребта, чтобы он высоко поил водой круглый год. Впереди у нас еще пять хребтовых узлов – пять высоких сопряжений хребта с отрогами. По одному из отрогов тропа должна приспуститься в верховья реки и потом снова подняться на контрсклон в субальпику. Обходить через высокую скалистую часть хребта – неверно, косой траверс по верховьям более оправдан.

   Вибрамы у меня совсем разболтались. При моём 45-м они разношены минимум до 47-го. Всё-таки придется внизу разориться на шерстяные носки или даже приобрести свою мечту – войлочные стельки. Они есть на базаре в самом уголке, это настоящий войлок, а не фабричная обманка.
   Многим уже надо менять шнурки. Мне тоже. Ветхий перетертый шнурок может лопнуть при каком-то важном и ответственном шаге, и тогда – беда. Особенно опасно это при прохождении скал, крутых участков и переправ по бревну. Правильно выбранный гуталин продлит жизнь ботинкам и не пустит влагу к ноге.

   Досиживаем еще пару минут привала. О трудностях никто не говорит, всё написано на лицах, да и какой мужик скажет, что ему трудно? Он скажет что-то лишь в том случае, если в его организме что-то пошло не так.
   – Минута, – говорю я. Это значит, что осталась одна минута привала, через минуту мы тронемся дальше. Такое упреждение дает плавность перехода от отдыха к нагрузке, организм успеет мобилизоваться, нагрузка не будет пи́ковой.

   Белые мотыльки обнаглели. Приходится отплевываться и отхаркиваться от них на ходу, сбивая дыхание. Так мошкара ведет себя перед дождём. На следующем привале послушаем средние волны в приёмнике – нет ли грозы. Зависнуть на осевой хребта в грозу никак нельзя. Быстро отрабатываю в уме возможные варианты. Пока всё спокойно, работаем дальше.
   В уме должно случаться всё, что может случиться. В жизни не должно случаться ничего. Ты должен быть готов к любой случайности – карта возможных событий и их вариантов пестрит своим разнообразием в твоём мозгу и подсказывает, а то и навязывает тебе верные решения. Без карты никак. Вляпаешься.

   Ты помог группе сделать себя. Она глянула на твою работу и взяла тебя навигатором. В десять-двенадцать лет еще нет опыта какой-либо навигации, на должность штурмана годится взрослый, и дети зовут его. Каждое твоё решение, каждое рассуждение или предположение становится их опытом. Они дали тебе право "вето", дали возможность прямого руководства в экстремальных ситуациях, но вменили обязанность быть полностью подотчетным им. У тебя – все карты. Топографические, футурологические, критические, метафизические, экономические, какие угодно. Они суют туда свои буратинские носы, но не для того, чтобы мешать тебе, а чтобы видеть как ты видишь, примеряться к логике твоих решений, сверять твои предположения со своими, понимать оптимальность действий и последовательность действий. Ориентированное на достижение цели жизнетворчество требует достойных его навигационных приборов, надежных и внятных.
Тебя позвали, ты пришёл. Работай, мужик. Счастья тебе в труде и в личной жизни. Счастье – это когда войлочные стельки. В них можно бархатно ходить по любой осыпи и любому подскалку. Бархатно, пружинисто и точно. Минута кончилась. Пошли.

(2017)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “заметки до востребования” Tag