?

Log in

No account? Create an account

Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 183
   Психомоторика, а не психодинамика выше в текстах. Я ошибся, перепутал термины.
   Коды взаимосигналов в группе иероглифичны. Только такие коды могут содержать тот объем информации, который необходим для ее адекватного восприятия и сопутствующего действия/бездействия. Это явно не алгебра, все коды индивидуальны и вряд ли повторимы. Если разнузданно пофантазировать, то у группы обнаружится своя какая-то маленькая ноосферка, где по-настоящему обмен сигналами и идет как в едином организме, как в организме.
   Удивительно, что сигналы Тропы понимает не только человек, но и другие существа, окружающая нас живая природа. И мы тоже читаем ее сигналы и согласуемся с ней. Понятно, что это происходит только в сознании и лишь проецируется на органы чувств, но всё равно интересно, когда природа не только сочувствует тебе, но и помогает решать вполне конкретные гуманистические задачи. Там, где задачи касаются получения личной выгоды и/или нанесения кому-то вреда, – природа не союзник. Она ничего не покупает себе, ничего не продает, ни за что не платит, но – союзничает.
"Воспитательная работа" (тьфу!) на Тропе не требует никаких титанических усилий, ты "работаешь" с потоками знаков, проходящих через тебя и рядом с тобой самым естественным образом. Отметив для себя – что нужно выделять для дополнительного внимания человека и/или группы и что стоит микшировать, ты сам являешься инструментом этой работы, ибо остаешься самим собой в любой микроситуации, в любой коллизии или новелле, и сам собою правишь потоки, как и любой другой человек, который в них находится. Такая "педагогика" (тьфу!) может быть только искренней и неназойливой или не быть вообще. Предлагая подправленный иероглиф вместо кривого, ты помогаешь группе, а не работаешь ей в контру, против неё.
   Если я понял, что где-то нужно поддержать знаки, например, союза разума и воли, я буду поддерживать их и акцентировать (в меру) безо всяких дополнительных воспоминаний и напоминаний. Из такого "лечения сигналов", собственно, и состоит загадочная для кого-то социотерапевтическая ткань Тропы. По сути, это организация и поддержание качественного и продуктивного невербального (тьфу!) общения. Угасание такого общения (и потребности его) примерно к 21 году жизни способствует изготовлению взрослых людей, которые общаются залезая по очереди на трибуну или к микрофону и неся оттуда всякую беспомощную фигню, не имеющую к настоящей жизни никакого отношения.
   Цветок в горшке на окне чуть сгорбился, он не любит, когда я ругаюсь и ворчу, и чтобы реагировать на этот текст, ему не надо читать этот текст – он видит и слышит всё поверх слов, образов и понятий, – он читает знаки невербального общения.
  (Крупный зек Игорь – дневальному:
   – Вот этот цветок на окно напротив Михалыча поставь, а то он чахнет.
   – Кто? – спрашивает дневальный.
   – Да цветок же, что, не видишь? – возмущается Игорь).


   – Как Вы это делаете? – тихо спрашивает у меня озабоченная тайной женщина после концерта в библиотеке на Камчатке.
   – Что? – не понимаю я, согрешив на гитарный строй.
   – Почему люди Вас слушают так?
   – Как "так"? – спрашиваю я, начиная подозревать о чём речь.
   – Ну, будто они переходят в какое-то другое состояние…
   – Они хотели заглянуть в мой мир, побывать на Тропе. Я просто даю им такую возможность.
   – Это гипноз? – спрашивает она.
   – Нет. Гипноз отключает волю человека. Я не умею и не хочу этого делать. Мне интересно сотрудничать с людьми, а не повелевать ими. Люди с выключенной волей мне интересны только как пациенты.
   – Что же Вы делаете с залом?
   – Ничего. Просто рассказываю себя. Рассказ состоит из знаков, на песенных концертах главные из них – песенки, на тренировках – движения и комментарии, везде – по-разному.
   – Вы делитесь своим внутренним миром с другими? – спрашивает дама.
   – Я думаю, что нет деления на мир внутренний и внешний. Это всё один мир.
   – И Вы со всеми так делитесь?
   – Конечно, – говорю. – Я ведь живой человек, живой непрерывно.
   – Но ведь что-то Вы оставляете себе, нельзя же выворачивать себя полностью перед всеми.
   – Выворачивать? – удивляюсь я. – Это не изнанка. Это лицо.
   – Неужели Вы на сцене позволяете себе быть открытым для незнакомых людей? – ужасается дама.
   – Ну, не совсем, конечно, – смущаюсь я. – Например, отправлять естественные нужды на сцене мне мешает гитара.
   Разговор рискует вызвать у меня зевоту, на Камчатке совсем другое время, и хочется спать, но она вдруг добавляет:
   – Но Вы ведь и на рояле играете?
   Тема рискует попасть в развитие, но тут благодатно появляется лицо Сталины Соломоновны Мишталь, притащившей меня на Камчатку.
   – Юр, давай чаю, и поедем кататься к сопкам, – говорит она. Дама недовольна, она почти докопалась, но ей явно помешали.
   – Давай, – говорю я оптимистически. – Горяченького хочется, это точно.
   "В Петропавловске Камчатском – полночь", – рассказывает каждый день московское радио перед подачей сигналов точного времени. Но тут вовсе не полночь, скорее полдень, я извиняюсь перед дамой за оборванную беседу. Мы пьем чай в соседней комнате, и уже другая дама спрашивает меня:
   – Почему Вы шепчете про детский дом? Об этом надо кричать!
   – Я кричу, – говорю я. – Это я так кричу.
   – Нет! – возражает она. – Об этом нужно кричать!

   Потом – плывущие в небе вулканы, асфальтовая дорога, километр которой стоил миллион рублей советскими деньгами и потрясающие камчатские люди с парящими, открытыми, ни на кого не давящими душами. Я был там два дня, но они кажутся мне двумя годами праздничной душевной свободы, которая там во всех глазах, во всех голосах, во всех движениях.

   Да, я читаю знаки, это часть моей профессии, необходимая для навигации группы. Меня трудно или невозможно обмануть, я всегда вижу то, что есть. У этого чтения сигналов есть и оборотная сторона. Спектакль в театре я выдерживаю несколько минут, а потом страшно утомляет диссонанс знаков актера и его героя, которого он играет. Только у нескольких актеров такой брехни нет – Сергей Юрский, Валерий Приёмыхов, Ролан Быков, Евгений Евстигнеев, Олег Ефремов, Юрий Никулин, Владимир Этуш, Лев Дуров, и ещё чуть-чуть, я не рискну называть какой-то полный список.

   То же и в кино, но там многие нелепости скрашивает и скрадывает монтаж. Думаю, что хорошие актеры не играют своих героев, а становятся ими. Мне такое подвижничество недоступно, у меня как-то развит инстинкт самосохранения, и я не смог бы каждый раз убивать себя, чтобы прожить другого, стать им на время.

   Когда-то в дворовых детских тяжбах бывало такое страшное обвинение: "Ставит из себя!".
   Тот, кто ставит из себя, распознается мгновенно, что отворотило меня от телевизора давно и навсегда.
   Знаком является всё. Без исключения. Тут даже Кастанеда окажется прав и будет почесывать нам темечко нашим же пальцем, что означает внезапное раздумье. Мы все и всегда читаем знаки и пользуемся ими, но делаем это по большей части неосознанно, – так оно и должно быть на самом деле, но что я объясню про знаки и про взаимочтение сигналов в группе, если ничего не скажу про них?

  Собственно, в этом "знаковом вопросе" лежит и ненависть некоторых людей ко мне: они видят, понимают и чувствуют, что я их прочитал, читаю и могу еще. Их это бесит. Меня – смешит.

   Можно менять одежду, маски, контактные линзы, но знаки не сменишь – они всегда будут твои, и только твои. Великие актеры, умеющие выключать свои знаки – исключение, знаки не контролируются сознанием. Они, как звуки аккордов оркестра, но ты слышишь их не ушами, а всеми чувствами, они есть всегда, даже в состоянии полного покоя, они переливаются, превращаются из одного в другой и всё время образуют непрерывный текст, который можно читать. Иероглифы взаимочтения совершенно очевидны, но их трудно передать словами, о каждом мимолетном знаке придется писать много-много страниц, ища формулировки, сравнения, ассоциации.
   Матери новорожденных – великие мастерицы по чтению сигналов, но к 3-4-хлетнему возрасту (в Африке – к 6 годам) происходит уже некоторое отчуждение от ребенка, и великое мастерство чтения его сигналов может помешать ему развиваться и расти. Будто бы догоняя уходящее внимание взрослых, к 4 годам он становится великим сигнальщиком, мастером передачи сигналов, постепенно смещая их диапазон к оси сотрудничества и взаимного, а не одностороннего, понимания. Повторяя все стадии развития, ребенок повторяет и законы развития своей сигнально-понятийной системы, те же этапы проходит и группа, но в транскрипции, я не знаю исследований на эту тему, они многое бы прояснили, а то приходится понимать слепым наитием, но не дороже ли оно всесильного и рельефного абстрактного знания? Это тоже вопрос.

   Часть знаков можно "расшевелить" даже на фотографии, выводя их прогностическим воображением из точки времени в (небольшой) отрезок времени. Фотография оживает, иногда можно увидеть довольно много. Никакого сверхвидения в этом нет, это обыкновенное зрение.
   Существенный вопрос – подробность (скорость) чтения знаков. Я полагаю, что их на самом деле несколько сотен тысяч в секунду, но фиксируем мы гораздо меньше. Это уже вопрос технологии чтения, а не проблема подающего знаки. Обладая некоторым музыкальным слухом, я, например, люблю конвертировать видимые знаки в слышимые (внутри), их можно приблизительно сыграть на клавишах, свирелях и всём прочем, но это будет транспозиция, вариация на тему знака и очень редко – сам знак.
   То же я делаю с картинами, включая не только пасторали и соцреализм, но и непосредственное запечатление образов и знаков, которое мы отдельно зовем абстрактным искусством, не подозревая, что нет искусства более конкретного, еще больше обнаженного, не требующего перевода системы образов в систему смыслов.
Особое удовольствие в этом занятии – рассматривание детских рисунков и сопереживание мира и себя с их авторами. Это потрясающее чудо, эталон откровенности и непредвзятости, всегда мимолетной новизны и свежести мира. Первозданная, вечная, непобедимая вселенская Жизнь зовет нас в Ребенке – он еще не научился быть конформистом на благо себе и обществу, он еще Настоящий, как Бог.

   – Юр, ты – как? – спрашивает утром Алька.
   – В ды́мке, – говорю я. – Надо начать крутить педали, и всё обретет свой вид, свой порядок.
   – Свой? – спрашивает Алька.
   – Ну, не мой же, – ворчу я.
   – Давай сделаем тандем, – говорит Алька. – Будем крутить вместе.
   Потом, прикинув мои возможные подозрения, говорит:
   – Ты будешь на руле, я – сзади.
   – Сачок, – ворчу я.
   – А потом поменяемся, – заканчивает Алька.
   – Ты – изверг, – сообщаю я.
   – Оно само извергается, – говорит Алька. – Я тут ни при чём, просто моя очередь. Марш умываться, и – за стол.

(2017)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “заметки до востребования” Tag