?

Log in

No account? Create an account

Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 181
   Когда берёшь купольный склон в лоб, на его верхней пологой части ходовая нагрузка не уменьшается – уже накопилась усталость на крутом участке, уже подсбито дыхание, но останавливаться не стоит, лучше упереться и взять склон целиком, до вершины. На вершине тугие натруженные рюкзаки станут в ряд, а глаза побегут по горизонтам в поисках кругозора.
   Кругозор нужен для подтверждения ориентирования. Кроме того, он подтверждает связь человека с небом, где полно воздуха, синевы и запаха трав.
   – О! – говорит Боцман, глядя в открывшийся кругозор. – О-ооо!
   Он обнюхивает кругозор, будто цветок, и пыхает выдохами, показывая как ему приятно. Я поворачиваю к носу жидкостный компас, висящий на груди под штормовкой, и прошу:
   – Высота!
Альтиметр со старого Ан-2, едущий под клапаном у замыкающего группу Лисёнка, показывает 940 метров.
   – Девять – четыре – ноль, – сообщает Лисёнок.
   – Спасибо, – говорю я. – Набор триста шестьдесят.

  Мы – в хребтовой разведке. Задача – поиск места для следующего лагеря. Там должна быть годная проточная вода и заведомо безопасная и удобная площадка для жилого блока. Снаряжение для будущего лагеря несём с собой, оно будет оставлено в схроне, или, как говорит Тропа, – "в будке".
   – Проходные поставьте, – прошу я маркировщиков, и они накалывают на сучки две перфокарты с нанесенными на них ярко-красными треугольниками – стрелками. Это – проход.
   Тропа пройдет здесь, по осевой линии хребта. В крутой части подъема заложим "серпантин", чтобы угол подъема/спуска везде был одним и тем же. Дальше пойдем по хребту. Он сильно зарос, военная тропа прошлого века почти не сохранилась.
   – Кит, что у нас воздух? – спрашиваю я.
   Никита щёлкает колёсиком портативного приёмника, смотрит на часы. Мы слушаем невидимую грозу, но ее нет, и Никита говорит:
   – Чисто!
   День будет жаркий. Восемь утра, а уже печёт. Воду не пьём, только на большом привале или на ночевке. В аптечке – бутылочка с водой, 200 мл, нас семеро. Кит недавно бросил курить. Остановился прямо на подъеме с рюкзаком продуктов, весь красный, с потерянным дыханием. Вынул из кармана пачку сигарет, швырнул на землю, притоптал рифленой подошвой и сказал:
   – Всё!
   Кот подобрал пачку и засунул в карман.
– Не сори. В слонопотамку.
   Курить тропяные новички бросают после нескольких ходок в грузовых челноках. Курение не входит в тропяные запреты, которых очень мало. Бросить курить – личное решение мужика. Запрет не даст бросить, он лишает свободного выбора и кидает в противостояние. Подростковая доблесть ведет ее обладателей напролом через запреты, но возможность разумной инициативы лишает запреты необходимости и привлекательности. Дымящих просим не демонстрировать свою привычку некурящим малышам. При всех остальных курить можно, прятаться не надо – никто слова не скажет.
   Я – курю. У меня не "стреляют", хотя знают, что я дам. На Макушке Лета (15 июля) найти курящего тропяного очень трудно: его нет. Знаю, что многие, вернувшись в привычную жизнь, возвращаются и к вредной привычке, но – хоть так. "Горный воздух" – не сказка и не рекламная фишка. Он действительно существует и приносит много удовольствия. Особенно – некурящим.
   – Подышим, – говорю я. – И шнурки.
   Через минуту все – под рюкзак, дыхание уже должно быть мобилизовано, а шнурки ботинок подтянуты и подвязаны.
   – Серенький, встань вторым, – прошу я. – Рыскать буду.
   Это значит что Серенький поведет группу, а я буду рыскать вперед-назад, вправо-влево, привлекая к осмотру склонов дополнительные глаза.
   – Обратный глаз, – внимательно, – прошу я. Замыкающий группу Лисёнок будет оглядываться и запоминать обратный ход. Он выведет группу, если нужно будет идти назад, я стану замыкающим.
   Мы трогаемся не спеша, внимательно разглядывая всё доступное взору. Группа идет молча – разговор на ходу сбивает дыхание. Запрет не нужен. Два шага на вдох, три – на выдох. Нормально. Так можно долго идти, мы и пойдем долго. Мы угадаем, где за зелеными стенами прячется уютное место с водой, вожделенными сухими дровами и пятачком с двумя стволами, который сам просится быть кухней, костровым кругом. Не раз придется сбегать вниз, к воде, и снова подняться на хребет, убедившись, что лагерь там ставить негде. Груз, однако, стабильно идет по хребту, вниз его не мотают, опустят только тогда, когда место стоянки будет найдено. Серенький ведет не быстро, хорошо чувствуя нужный темп, в который укладываются и рысканья, и все прочие поисковые разведочные дела. Разведка плывет по осевой, будто гуляет, но при этом интенсивно и полезно работает, "околачивая склоны". Глазами, ногами.

   Разведка и заброска груза очень редко происходит одновременно. Это два разных дела и только "по ситуации" их приходится иногда совмещать. Я рыскаю, но успеваю контролировать перспективу хребтового хода на черно-оранжевое пятно в траве. Это – гадюка Казнакова, "кавказская гюрза". Встреча с ней нежелательна, пятно обходим на безопасном расстоянии.
   Начались безлесные участки субальпики, на них высокая густая трава, но мы умеем ходить по ней "мексиканским шагом"; никто стопу не подвернёт, не споткнётся.
   – Юр, зарубка, – говорит Серенький.
   На буковом стволе старая зарубка, буквы "С.Ш." и год "1952". Это охотники 1952 года. Беглые тоже ходили по горам, но зарубок и засечек не оставляли. Я прикидываю сопряжение хребтов в районе зарубки. Оно такое, что нам туда не надо.
   – Спасибо, – благодарю Серенького. – Без внимания.
   – Юр, слева сплошной крутяк пошел, – говорит Серенький.
   – Хорошо, – говорю. – Поработаем только правый склон, там и речка посолиднее будет.
   Грузовые идут молча, но так же, как остальные, работают глазами. Впереди – лесистая седловина, на ней привалимся. Солнце приподнялось и часов до семи вечера нас устроит отдых только в тени.

   В тенистой седловине старый столбик с цифрами лесного участка. В какое-то лето в начале 80-х у нас была только схема лесных участков, с картографическими материалами тогда было сложно – его не было.
   – Картинку почитаю, – говорю я. В клапане рюкзака ламинированная в пластик черно-белая "километровка" – наша сбывшаяся мечта.
   – Вот здесь, – говорю я заглядывающему в карту Боцману, – должна быть ступень с выходом подземных вод, хребет дальше набирает тысячу четыреста, нам пока туда не надо.
   – Родники? – спрашивает Боцман.
   – Да, вполне возможно, – говорю я.
   – А чайку там попьём? – интересуется Серенький.
   Секунды три я прикидываю нашу дальнейшую работу и уверенно говорю:
   – Да.
   Душистый кенийский чай, заваренный на родниковой воде, – мечта всех безводных верховых разведок.
   – Я знаю, что у тебя на душе, – говорит Серенький Боцману и улыбается.
   – Душа у меня чистая, вытирайте ноги, – серьезно говорит Боцман. – И заходите на чашечку чая.
   Лисенок сосредоточенно ковыряется в носу мягким концом круглой длинной травинки. На лице его ожидание чуда.
   – Спелеологией занимаешься? – спрашиваю я.
   – Не-е. Мне интересно – чихну или не чихну, – поясняет Лисёнок и громко чихает.
   У Боцмана резиночки носков чуть продавились в тело, не отёк ли? Нет, не отёк. Чай на большом привале надо будет совсем немножко посолить, и все эти "отёки" пройдут, они из-за недостатка соли, которая усиленно покидает организм, ползущий в подъем под грузом.
   Никто не сидит, мы не сидим на коротких привалах. Если на них сидеть, то никуда не дойдешь. Сидячее положение организм рассматривает как переход к отдыху, выходит из рабочего режима, и потом снова нужно будет втягиваться, будто ты в самом начале пути.
   Маленькая щепотка соли в чае совсем не заметна, он даже становится душистее и вкуснее.
   Что-то я всё про чай.

   Через час хода начали плавно спускаться в долину ручья. Места очень кикиморные, это значит, что вокруг нас множество причудливых стволов, веток, коряжек. Боцман восхищается кикиморным лесом на ходу, отпуская междометья по поводу каждого нового впечатления. Он – фонтан междометий.

   Ручей оказался каскадным, состоящим из водопадов и выбитых ими в скалах каменных ванн – "купалок". В купалки можно будет минут через двадцать пять, когда хорошо остынем и побродим босиком по ручью.

   Мы сидим на небольшой терраске, на ней можно поставиться человек на восемь, полноценный лагерь тут не поместится.
   – Верхнюю глянем? – спрашивает Серенький.
   – Да, – говорю. – Ниже не пойдём, а вверх будем глядеть.
   – С рюкзаками? – спрашивает Боцман.
   – А вернётесь затянуть? – спрашиваю я.
   – Конечно! – говорит Боцман.
   – Тогда – без.
   Взбираемся по склону в стороне от воды. По водопадам ходить нельзя, это абсолютный запрет, и его знают все. Следующая терраска чуть побольше, но всё равно мала для лагеря, и подходы к воде с неё неудобны. Я замедляю ход, ведет Боцман. Он уже всползает на следующий плоский берег.
   – О-о! – возглашает Боцман. – Ю-ур!!
   – Я, – говорю я. Это даже не терраса, а небольшое плато, поросшее лесом. Ручей по нему идет горизонтально в уютном понижении. Здесь очень просторно, можно разместить всё.
   – Мне тут нравится, – говорит Янка.
   – И мне, – говорит Лисёнок.
   – И нам, – подтверждают остальные.
   – Тогда мне – кружечку чая, пожалуйста. А на место – шесть марок, – говорю я.
   Шесть перфокарт, закрепленных вместе, – знак лагеря, найденного под лагерь места.
   – Каскадный, – сказал Боцман, и все заулыбались, понравилось. Янка запалил разжигу, хвойный дымок добавился к ароматам леса. Я отстегнул корсет с позвоночника, положил его тут же на толстенное бревно и улёгся на всё это пузом вверх. Потом вспомнил, опять сел:
   – Серёнька, возьмите у меня в капюшоне земляники немного. В чай бросите.
   – Ага, – сказал Серенький. – Ой!
   Он тоже собирал по дороге землянику, в нагрудный карман рубашки. На кармане остался групповой портрет нескольких ягод, выполненный из земляничного сока, уже сухого.
   – Ты хорошо пахнешь, остальное забудется, – улыбнулся Янка.
   – Боцман, – прошу я, – положишь себе в чай маленькую щепотку соли? Она в грузе, в продуктовом блоке.
   – Что, у меня, электролиты поехали? – спрашивает Боцман.
   – На полмикрона.
   – Ага, положу, спасибо. Мы пока рюкзаки затянем.
   Котелок закипит быстро, под ним ровный и плотный сноп пламени. Оно не сбивается в стороны, не горит мимо котелка, не греет небо: с костром работает Серенький, он – "огневой", у него с кострами свои личные добрые отношения. Славик и Стас готовят бутерброды, где вместе с томатной килькой лежат на кусках хлеба вкусные луковые кружочки. Это "перекус".
   – Народ, пошли руки мыть, – зовет Боцман.

(2017)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “заметки до востребования” Tag


>– Я знаю, что у тебя на душе, – говорит Серенький Боцману и улыбается.
– Душа у меня чистая, вытирайте ноги, – серьезно говорит Боцман. – И заходите на чашечку чая.


>...вытирайте ноги...

Об Душу?!