?

Log in

No account? Create an account

Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 150
   Локальные войны ожесточили народ. Интонация Афганистана – Чечни – Грузии – Украины заполнила эфиры, и еще много времени и сил понадобится, чтобы отмыться от крови – чужой и своей. Командированные из глубинки на войну прошли курс озверения и вернулись в глубинку. Страна изменилась, болевой порог сместился и не хочет возвращаться. Опять вся надежда на детей, но растут они теперь в милитаризированных семьях под милитаристскую трескотню телевизоров. Жесткая попса смещает секс в сторону насилия, сливая в один ком охотничьи и свадебные инстинкты.
   Выход – в создании культурного поля детства, полного нравственных эталонов и моральных опор. Это – детское ТВ, радио, детская литература, игры.
   Игры, к сожалению, поставлены на службу "ястребов", и кто не стрелял из стрелялок по людям – белая ворона.
   Культура белых воронят – особая, отдельная. Стрелкам она кажется слезливой, аутсайдерской, но это не так. Шестеро-семеро детей из сотни не играют в воюющих взрослых, они пришли в мир, чтобы врачевать, спасать, искать и находить смыслы, строить свою интонацию, по которой ты их и узнаешь. Прикинь, сколько их в стране, если в каждой сотне их 6-7.
  Мы называли их "новые", но только в беседах взросляка между собой, ребятам "новый-старый" известно не было, иначе им было бы трудно выбирать и строить себя – готовый ярлык уже есть.
   Я отыскивал "новых" в жесткой среде интернатов, детдомов, везде, где выживать им было трудно, и старался открыть им путь на Тропу.
   Кстати, о птичках. Не воронята они.
   Гадкие утята.
   Каждый из них проходит этот путь с рождения.

   "Не беда появиться на свет в утином гнезде, если ты вылупился из лебединого яйца" (Ганс Христиан Андерсен. Или Ханс Кристиан он же).

   Появиться – не беда, но сколько же бед и суровых испытаний ждет каждого из этих ребят… Многие из них живут со своим невербальным интеллектом с ярлыком аутистов и умственно отсталых, бойкие психиатры диагностируют у них задержки психического развития, а если ты не акселерат, то и физического.

   Гадкие Утята очень любят огонек надежды. Он не говорит им ничего конкретного, они просто живут этим огоньком и мысли их – редко о себе. У некоторых из них вообще нет мыслей, только чувства. Ими они мыслят, ими живут. Обыденный язык им не нужен, причудлива их речь, а выразительно странный почерк выдает прилежную приподнятость письма – увлекательной эпифании, дневника души и ее очаровательных игр. Нерешительность линий в их рисунках, дрожь графического пространства выдают поливариантность рисунка, образа, события, готовность к новизне, парадоксу, открытию. Строгие геометрические фигуры даются им с трудом, особенно – от руки, ибо нелинейность – их стихия, этих странных рисовальщиков. Они редко отличают большое от малого, могут увлечься глазом и пренебречь ухом, видимой нами общей картины для них не существует, они всегда увлечены частностью, её творением, их интересует обособленное, индивидуальное, сотворяемое здесь и сейчас, и в этом смысле они ближе к источнику жизни, чем самые головастые обобщители, сократители дробей и рисовщики того, что или очень абстрактно, общо, или вовсе условно, как геометрия или алгебра, как "образ Онегина" и всякие зеркала революций.
   Опишите словами Джоконду, и она исчезнет. Пустое зеркало оживет портретом старца, несущим на себе тяжкие следы противления злу ненасилием.
   То, что ускользнет от нас, владеет Гадкими Утятами и ведет их к неведомой пока цели, но – слушайте их, смотрите на них и вы будете спокойны за их путь и за себя.
   Возможно, из-за моего родства с этими Утятами ускользают и смыслы моего текста, но нет ни слов, ни понятий для написания пейзажа "как настоящий".
   Если только постараться говорить на языке снов. Его хорошо понимают Гадкие Утята, но при этом они могут не помнить – какое сегодня число какого месяца. Диагноз готов, и они навсегда попадают в отвал для бракованных игрушек.
   Психиатры – самые ядовитые создания на Земле. Лоботомировать всё, что не вписывается в их убогую норму, – их цель. Если я кого-то ненавижу в этом мире, то – их. Позорно и противоестественно быть душеведом не зная, что такое душа.
   Москва погибла, когда всех городских дурачков посадили в дурдома, когда "социальные отклонения" стали синонимом инакомыслия и инакочувствия. Москва враз сошла с ума и потеряла иммунитет к безумию в самом широком его смысле. Многообразие превратилось в эклектику, а доброта – в слабость. Москва перестала верить своим собственным слезам, а не слезам вообще. Некоторое время она еще изумленно оглядывалась на слезы детей, стариков и инвалидов, но потом перестала, убийственная архитектура новых проспектов, нависая над горожанином всей своей бесчеловечной громадой, уничтожила его во всех возрастах и во всех социальных ролях.
   Доубивать Старую Москву уже пришли люди, для которых она ничего не значила. Это был пришлые люди, которых устраивало квадратно-гнездовое безликое житье в многоэтажных бараках с лифтами и стойким кошачьим ароматом подъездов. Типовая застройка убила строительные и архитектурные школы и традиции, и дома и люди перестали отличаться друг от друга. В 70-х годах, после Новочеркасска начальники оставили нам и себе только два способа решения проблем – деньгами или насилием. Типовые учителя и типовые ученики все больше заполоняли типовые школы, но никто этой проблемы не видел, поскольку ни деньгами, ни силой она уже не решалась. Город неистово стремился к социально-психиатрической норме, как мотылек к пламени свечи, и, наконец, достиг её.

   "Лицедеи" в клоунском антураже сидели высоко на владивостокских деревьях и потешно комментировали происходящее внизу. Город жил своей жизнью. На площади Сережа Рыбалка играл на шарманке, а на стендах висели афиши "Альтернатива Ноль", – так назывался организованный им большой фестиваль. В воздухе пахло старым городским романсом вперемешку с Шелкопером, а в зале уже навостряли свои трубы три музыканта, носившие имя "Три О". Город сдержанно хихикал и безудержно хохотал, ортодоксы в серых пальто удивленно оглядывались, не понимая, что происходит. Светлая тень Хармса расположилась где-то в пасмурном небе и отсвечивала в глазах уличных прохожих. Глаза их встречались, роднились вмиг и путешествовали дальше, отдельно от равнодушного лица, искря усами троллейбусов и гремя фуникулером.
   Вечером мы все набились в один концерт, такие разные и такие похожие своей непохожестью. Лейкин держал в приподнятом состоянии весь зал, особенно его филейные части. Полунина не было, он не прилетел, но это никак не снижало уровень пиршества "Лицедеев", их отчаянных интеллектуальных и духовных провокаций, глубина была вполне "лицедейской", меняя всех и каждого на ходу, интенсивно в его внутреннем расположении.
   "Три О" завершали вечер, ставя бегущее многоточие в наших внутренних изменениях и пробуждениях, превращая восторг новизны в бегущую вперед во времени красочную развертку. Так разворачивается графический многоцветный фрактал на экране монитора, но тут вместо монитора была душа. "Альтернатива Ноль" поселилась в каждом, освобождая от оков обыденности.

(2015-2017)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “заметки до востребования” Tag


>Кстати, о птичках. Не воронята они.
Гадкие утята.
Каждый из них проходит этот путь с рождения.


Не, тут всё сложнее. "Несколько".