Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Записки до востребования. Отрывок 175
Юрий Устинов
2015-2017
Часть текстов утрачена при пересылке.

Не редактировано и не вычитано автором.

Чесоточного клеща обычной стиркой не убьёшь. Его эшафот – кипящая в чане вода с добавлением нужных веществ и параллельное нанесение на тело мази, которая отправляет насекомое в небытие. Мазь наносится в безлюдной обстановке на пританцовывающие на палаточном настиле детские тела, вполне беззащитные перед педофобами и блюстителями скреп, поскольку на этих телах кроме мази ничего нет.
Чесотку нам привозили из детдомов, но чаще – из интернатов, где по укладу отношение к ребенку было только отношение к детям, отчего они массово чесались и ходили кучками на исповедь к медсестре.
Мы распознавали их на заброске, в первый же день и группировали в отдельную палатку, рассказывали как вести себя до экзекуции, проваривания и прокаливания одежды. Чесотка, которую они привезли на себе, не была ни проклятием, ни безобразием, она была особенностью, от которой лучше избавиться и не поделиться ею с другими. Лечить чесотку было весело, не скучнее, чем избавляться от педикулёза или грибка стопы. Своими привычными движениями тропяной взросляк включался во все эти танцевальные действия и расставание с паразитами проходило весело и непринужденно, без капли грусти или стеснения.
Помазанники тут же получали чистую тропяную одежду, тотально на нее переходили ввиду удобства и безопасности, а их одежда после кипячения и сушки подвергалась еще и тщательному прокаливанию.
Мазь называлась бензилбензоат, и не каждый мог выучить это почти немецкое по протяженности слово. Его заменяли фамильярным «бензилка», а то и вовсе «бенза», что могло оскорбить лучшие душевные порывы отечественных фармацевтов, поэтому названия произносили тихо и невзначай.

Длинные волосы были несомненным признаком отсутствия вшей, а то и гнид. Волосы Тропы развевались по ветру и ничуть не стесняли их владельцев – мода на короткую предвоенную стрижку появилась много позднее, обозначив будущее как казарму.
Время от времени зоркие глаза поисковиков добросовестно искали в волосах бесплатных попутчиков – каждая мелкая гнида норовит проскочить в будущее на чужих плечах и устроить там свой апофеоз. Кульки из полиэтилена, плотно забирающие в себя наши волосы на наших головах становились головными уборами группы на несколько часов, а потом снова развевались волосы, но уже не у всех. Проверка на вшивость безошибочно выделяла тех, которые сейчас были бы в моде и в фаворе, – обстриженных до преждевременной лысины детей.
Поляна (Татьяна Поляновская) политкорректно называет гнид «личинками», с которыми нам не по пути. Она – самый выдающийся мастер в нашем мире из тех, кто борется с «пассажирами». Поляну все любят. Большая, представительная, но в нехитрой тропяной взросляцкой одежде, она успевает всё, но ничего не форсирует, никогда не обостряет противоречия, делает то, что надо в текущий момент и является воплощением женского, материнского начала Тропы. Уже несколько лет в нашем народе присказка: Без Поляны нет Тропы. Никакого преувеличения тут нет, это чистая правда. Без фанатизма и ажитации, она помнит каждый тропяной носочек, каждую шмоточку и всегда знает какие продукты нужны лагерю, а какими он может поделиться. Женственность, интеллигентность и живой практический ум дарят нам в своём сплаве всеобщую любимицу, которую можно любить, нелепо – ненавидеть и невозможно быть к ней равнодушным в ответ на её радушие и всегдашнее доброжелательное терпение.
На лагерях, где живет Поляна – всегда нормальные волосы, глаза и уши, ничего не гниёт в ботинках и очень редко встретишь лысого ребенка.
Когда мы все вместе упали в грузовике в пропасть, Поляна осталась жива, откликнулась на просьбы родителей погибших ребят продолжать дело, за которое они отдали жизнь, и приехала к нам снова, на разбившуюся Тропу, после грязных газетных обвинений, под которые мы лежали по больницам, а потом учились ходить заново, продолжали собираться десятки, сотни ребят из разных уголков страны и уже Тропа повела нас, а не мы её. Работу погибших ребят брали на себя тропяные бригады и отдельные участники экспедиции. Мы и сейчас продолжаем защищать их честь и достоинство, ибо эти ребята не были «среди нас», они были нами.
Запас бензилбензоата всегда был в аптечке, мазь плохо переносила жару, выветриваясь из тюбиков, и запас приходилось обновлять – новенькие носители пассажиров могли приехать когда угодно и в любом количестве. Все химпрепараты хранились в специальном блоке аптечки, доступ к которому имел только взросляк. Такую обязанность на Круге возложили на нас дети – не пускать их к спецблоку аптеки. Все полномочия, которыми обладают взрослые на Тропе, делегированы им детьми, никакого самозахвата, никакого «так положено», ибо на Тропе может быть положено только самой Тропой.
Понятно, что такой уклад требует от взросляка больше усилий и больше времени на начальном этапе, но та ткань отношений, которая возникает в нашем тропяном мире вполне этого стоит. Взаимное непонимание в такой ткани никогда не оборачивается враждебностью, а распоряжения естественны и необходимы – у Тропы нет аллергии на руководство ею в конкретных ситуациях, если она сама делегировала это руководство.

Ногтевой грибок у детей встречается крайне редко, а вот грибок стопы хорошо угадывается в походке, во внешнем виде и запахе обуви и носков. Грибок – автор самых тяжелых и кровавых потертостей, мацерация кожи делает её механически нестойкой, поэтому грибку мы даём бой с момента его обнаружения. Последние лет двадцать пять это пихтовое масло. Часто одной ночи с пихтариком достаточно, чтобы грибок ушёл, но только профилактика предупредит его возвращение. Грибок нам дарят интернатские бани и души плюс маргинальное содержание обуви и носков. Если грибок глубоко внедрен в обувь, а другой обуви нет, сушильщики прокалят её всеми известными им способами и обильно пропитают пихтовым маслом, прежде чем вернуть владельцу. Обувь, как и зубная щетка, расческа или вставные зубы, если они есть, относится к личному снаряжению, в чужие ботинки можно залезть только при самой великой необходимости, что случается редко. Зато в своей пропихтованной обуви, в пропихтованных носках на пропихтованных стельках резко меняется в лучшую сторону цвет и выражение лица, что опять доказывает, что небо начинается с земли.

Жаль, что не могу перечитать написанное. Текст про Поляну должен быть без изъянов, гладким и несомненным, как она сама. Я очень любил утром пить кофе с Поляной. Мы кипятили с ней воду на донышке бывалого солдатского котелка и разливали её по двум, иногда больше, кружкам, где Поляна заготавливала растворимый кофе, перетертый с сахаром. Для того, чтобы попить кофе с Поляной, стоит завалиться на двадцать минут на Тропу из любой точки земного шара в любые времена.
Любой окружающий нас ребенок мог попросить кофе, но они делали это редко, поскольку балдели и затепливались изнутри не от кофе, а от нас с Поляной, пьющих этот многострадальный напиток и спокойно поглядывавших вокруг.

Окружающий нас ребенок, именно так. Любой.
Когда у взрослого нет обратной стороны, которую надо бережно скрывать, любой ребенок окружит вас.
В окружении Ребенка происходят всякие чудеса вроде доброй и внятной повседневной жизни, которая у каждого – своя, а у всех – одна и та же.

«Юру ничего изменить не может, он какой есть – такой и есть», – сказала про меня Поляна.
Ты тоже всегда в порядке, Таня.
Мы с тобой – ровесники.
Огненные Собаки Шестидесятых.
С нами – надежно. И тепло.

Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Recent Posts from This Journal


?

Log in

No account? Create an account