?

Log in

No account? Create an account

Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Письма Навигатору. Отрывок 142
  Мистической Тропы не существует, если только метафизическая ее сторона достойна внимания. Она невелика и восходит к устному народному творчеству в форме сказок, побасенок и игровых сюжетов, где вымысел выступает органической частью Игры, принимая форму образов и традиций. "Синдром Андерсена", присущий Тропе и состоящий в одушевлении и очеловечивании окружающего мира, параллелен таким же процессам в повседневной детской жизни. Он всегда вторичен, сам никому ничего не диктует, является не причиной, а результатом событий или усилий.
  Мы – души игрушек,
  Заброшенных вами когда-то.
  Мы очень вас любим.
     Когда наступает зима,
     Мы греем подушки ночами,
     Мы ваши кроватки качаем,
     В чужие не ходим дома
  И знаем, сквозь времени лёд,
  Что все вы – по-прежнему – дети.
  Давайте же плакать о лете
  Метельную ночь напролет.
     Мы – души игрушек...

  Не знаю, пропадут ли без следа первые части этой рукописи и доберется ли она вообще до тебя. Но чудится мне, что мозаика парадоксальных текстов уже должна складывать из себя наметки общих очертаний моей жизни, судьбы, работы. Я верю, что прожитое проступит через все толстые слои грязи и лжи, смоет грязь, сожжет ложь, и вместе услышим полуденный бриз высокогорья и гомон группы, всегда чистый, как речь горного ручья. Я здесь, я бегу из родника в море, а не из роддома на кладбище. Я вода. Псе. Псех.

  Воспитание никак не заключается в том, чтобы посадить ученика в собственную парадигму и навязать ему свою систему ценностей. Оно начинается с глубинного признания права ребенка быть и становиться собой и продолжается помощью ему в осуществлении этого права. Никогда и ни в чем нельзя лишать его права выбора, стараться успевать изложить ему свой взгляд на последствия того или иного выбора и ни в коем случае не ограничивать варианты выбора.
  Исключения иногда могут составлять те быстротечные случаи, когда от ошибки выбора зависит его жизнь. Но дав по рукам, тянувшимся к высоковольтным шинам, следует обязательно извиниться и постараться объяснить себя в такой ситуации.
  Право на ошибку бесспорно принадлежит ребенку, и только в том случае, когда ошибка грозит ему смертью или увечьем, следует применять насилие – останавливать его.
  Помощь ребенку в познании мира – это непрерывный диалог с ним, когда ты являешься отвечающей и ответственной за ответы стороной без всяких "некогда" или "отстань со своими глупостями". Почемучка – не наказание, а праздник. Через пару недель вы научите его дослушивать ваши ответы на его вопросы, и роскоши вашего общения не станет предела. Для необразованного двуполушарного ребенка мир еще живой, все в нем многозначно и многомерно, как и есть на самом деле. Это потом, в средней школе его устроят средние знания о среднем мире, а пока – он восторженно празднует свое явление в нашем мире, захлебываясь от его полноты и собственной любознательности. Фрактал познания разворачивается в нём стремительно и все время уходит дальше и шагает шире за собственные горизонты.
Говорят, что много интересного и прекрасного таится не в самих науках, а в междисциплинарных пространствах и связях. Ребенок и живет в таком не разъятом мире, отсюда его гениальность, которую он сам не осознает, но дарит нам нечаянно и сполна.
  Нечаянное – всегда самое настоящее, неподдельное, искреннее. Подлинное. Особенно в творчестве, а что настоящая жизнь, как не творчество? Настоящая, искренняя, неподдельная. Подлинная. Не та, которая "как бы".

  Взрослые какбылюди какбыживут какбыжизнь, прибитые и размазанные кучей условностей и какположенностей, а ребенок живет свою жизнь и еще не догадывается, что погрязнет в такположенности и такпринятости, как его старшие близкие люди. У ребенка пока еще есть две возможности – приспособиться к социуму или изменить его, а у взрослых – уже ни одной.
  Конечно, среди взрослых есть приличные люди, а среди детей конченные уроды, но это скорее исключение из правил, чем тотальный закон жизни.

  Но, повторим, что и ребенку, и детскому сообществу нужны взрослые, в первую очередь для навигации; эти взрослые выбираются и приглашаются ребенком или сообществом, ибо они обладают лоцманским опытом, которого у детей по определению нет, уже умеют пользоваться всякими навигационными приборами и годятся на роль лоцманов-советников, не захватывающих в свои руки штурвал или капитанскую рубку.
  Лоцман, спокойный и образованный советник, почти всегда бывает нужен детскому сообществу, особенно – если оно хочет выполнять сложные задачи и предполагает идти курсом, полным неожиданностей и ожидаемых сложных маневров.

  Итак, мы с тобой уже можем провести пунктир между первыми резонирующими мотивами, зачинающими группу, и поиском лоцмана, созвучного группе, уже развившейся и планирующей свой путь.
  Группа, созданная волей стороннего взрослого человека, одержимого организационными порывами и не понимающего суть самосоздания группы, будет разваливаться не начавшись. Если она и произойдет, то формально, вынужденно (насильственно) и не будет живым существом, а лишь механической суммой людей, которых ничто не объединяет.
  Исключения составляют объединения типа "кружок", где все векторы стереотипов отношений направлены на руководителя. Таким может быть и урок в школе, и поход в лес, но тут речь не о группе в нашем понимании, а о собрании разных людей вокруг человека-события, который может обратить внимание на важность всех совокупностей отношений, а может и не обратить.
  Если обратит, – "кружок" перерастет в "клуб", который в своем чреве вырастит группу, а она, в свою очередь, превратит бывшего руководителя в лоцмана, в средство своего развития, – не каждый взрослый выдержит такую трансформацию. Хороший учитель превратит "класс" в "кружок", хороший кружковод – "кружок" в "клуб", хороший руководитель "клуба" вырастит группу и станет ее помощником.
  Это был бы нормальный путь, но слишком велико количество внешних факторов, из-за которого дети дрейфуют, минуя стадии и смыслы.
  Родителям бывает важно, чтобы их ребенок был лучшим и первым, они не понимают, что жизнь это не спорт, и важнее всего быть самим собой.

  Японцы еще в 60-х сообразили, что кооперация лучше конкуренции, и мы десятилетиями пользовались прекрасными плодами этой догадки. Горизонтальные объединения всегда устойчивее вертикальных, вот и весь сказ. Вертикакали всех властей то ли не знают об этом, то ли думают, что "пронесёт". И проносит, однако… Потом население приберется на субботнике, а вертикакалей опять проносит и несёт, несёт.
  Сотрудничество пришло на смену противостоянию и оказалось гораздо плодовитее даже экономически, не говоря уже о том, что отпала необходимость ежедневно мутузить друг друга, и пришлось для выхода отрицательной энергии делать муляжи начальников для битья.
  – Здравствуйте! – радостно говорит в микрофон директор объединенных хоров в Прибалтике опоздавшему к началу репетиции. – Как хорошо, что вы все-таки пришли, мы теперь споём еще лучше!
  Опоздавший краснеет, занимает свое место в хоре и заметно старается, но не от страха, – от стыда. От страха стараться может любое животное, от стыда – только человек.

  Нелинейность мира делает смешными наши попытки обмерять его объективными линейками. Мир всегда субъективен, сколько субъектов – столько миров. Нелинейность мира делает опасными наши попытки принудительного выстраивания мира по заранее выбранным параметрам и калькам.
  Никто не прочтет эти тексты так, как я их написал. Иные коннотации, ассоциации, иные смысловые опоры ждут каждого, но так было и будет с любым текстом, с любым существом, с любым миром. Сколько читателей – столько Чеховых. Сколько слушателей – столько Моцартов. Стремление каждого субъекта быть не только первым, но единственным в своем мире и во вселенной и держать всех остальных в подчинении – это норма самосохранения, изменить которую предстоит именно человеку. Самоосознание человечества как организма – надежное средство от всякого рода мизантропии: путь к успеху сообщества лежит через альтруизм, он биологически необходим сообществу и в высшей степени целесообразен. Какой же цели он сообразен?
  Детское ощущение на тему "я есть ещё где-то, не только здесь" подтверждается множеством со-чувственников и легко поверяется клинической смертью или подобными ей мероприятиями: там я нашел себя ровно таким и тем, который и какой угадывались в детстве при разглядывании далекой незнакомой звезды.
  После возвращения "оттуда" связь с тем, кто "там" является мной, остается и дает возможность всё видеть и понимать в новом ракурсе. В 1993 я отказался от попыток что-то описать и объяснить на эту тему – нет никаких знаков для описания, нет никаких сравнений, когда можно было бы сказать: "это как… что-то знакомое в этой жизни". Невыразимость другого мира и другого "я" не гнетет, лишь вызывает лёгкую грусть и вполне соответствует словам Феофана Грека в фильме Тарковского "Андрей Рублёв": "Там всё не так, как вам здесь представляется".
  Ребенок в большой степени является гостем в этом мире, он вполне еще находится "там" и обучить его хотя бы основам выживания в нашем мире – задача достойная.
  Гости из "того" мира, неопытные в еще необжитом "этом", – вот дети. А в гостях этот человек или в командировке – он решит сам, когда осмотрится как следует.
  Никакая память о прошлой жизни ему не нужна, она будет отягощать его консерватизмом уже пройденных путей и не вынужденными повторами, топтанием на месте.
  Кончайте, ребята, всякие регрессивные игрушки и приключения, живите всегда с чистого листа здесь и сейчас, остальное противоестественно. Каждый из нас, родившись, обладает новой жизнью, а не бывшей в употреблении. Не шалите.

  Если в этом мире запущен "проектор", и мы смотрим интерактивное кино под названием "моя жизнь", то в "том" мире мы сравнимы с видеокассетой или диском, лежащем в хранилище. Тем не менее все "фильмы" сняты именно "там" – чтобы демонстрироваться "здесь". В то же время между "там" и "здесь" нет никакой разделительной черты, нет времени и пространства, откуда следует что "там" – это и есть "здесь". И это не два мира, – вся вселенная набита этими и теми мирами, в некоторые мы попадаем во сне, ничуть не осознавая, что перешли какую-то границу или прибыли откуда-то куда-то, или где-то убыли. "Матричная теория жизни" Пушкина и Никифорова – скорее всего переходная площадка к более адекватному (мостик) восприятию и пониманию жизни, где теория панспермия нелепа и смешна, как в радиоприемнике А.С. Попова, а серьезные рассуждения о видимой и измеряемой части вселенной так же забавны, как номер гениального клоуна Полунина про человечка, живущего жизнь с авторучкой (линейкой) и амбарной книгой в руках, тут же дотошно записывающего каждый свой шаг, каждое движение, он уморителен этот человечек. Найдя кувалду, он лупит себя по ноге и, превозмогая боль, тянется к амбарной книге, чтобы записать своё новое ощущение от нового знакомства. Это тот высокий, великий юмор, когда ты смеешься и плачешь одновременно, и плачешь не от смеха.
  Великие Марсель Марсо, Леонид Енгибаров, Слава Полунин прекрасно показывают нам Вечного Ребенка, человека, который одной ногой или одним полушарием мозга находится "там", попадая из-за такой раскоряки в нелепые ситуации "здесь".

  Человек, который весь "здесь", называется взрослым. Он настоящий сапиенс, он научит меня жить, но лучше уж я останусь в раскоряку, широко расставив ноги, широко развесив уши, разведя глаза в разные стороны.
  И широко улыбаясь. Быть Ребенком – весело.

  В Джубге моего детства мы приходили в клуб смотреть кино с полными карманами камешков и пулек, а за резинками наших трусов торчали рогатки. Паля из них по экрану, сделанному киношником из очередной целой простыни, мы воевали в Гражданскую, в Отечественную и вообще были активными и созидательными членами общества – всегда были за наших и никогда – за ихних. Простыня, как и "планета проекции", подвергалась с нашей стороны насилию и разрушению, но что такое простыня в сравнении с жизнью Василия Ивановича Чапаева, который, несмотря на наше участие в фильме, опять тонул в реке Урал, и мы, шмыгая носами и вытирая слезы брели по шоссе, уже почти понимая, что сколько ни ходи на этот фильм, конец будет один и тот же, даже если дать дополнительный сеанс и вооружить рогатками весь зал.

  (Это маленькая реприза для упертых фаталистов). (Они же – пробабилисты и безутешные онанисты на поздних сеансах)

  Сейчас уже можно было бы снять интерактивного "Чапаева" и повернуть вовремя реку Урал орошать азиатские пустыни.

  Для понимания и обозначения того, что "там", нужны другие атрибуты и другие знаки, которых "здесь" нет. Они мелькают иногда где-то на грани сна, они доступны тому, что мы называем подсознанием, но сознание ими не оперирует – оно КПП между двумя мирами и обслуживает "здесь".

  Дети справно существуют в нашей жизни до нее и после нее, а когда приходят во время нее – мы часто не знаем, что с ними делать. Но мы были ими и будем ими, малых и старых объединяет то, что мы называем «не от мира сего», так оно и есть. Не от мира сего еще городские и деревенские дурачки, рассеянные с улиц Бассейных и, конечно же, поэты. Что транслируют в "матрицу" молчаливые кататоники или взбалмошные шизофреники – одному Богу известно, но Бог не выдаст. "Свинья не съест" – вопрос сложный, многогранный, ответы на него призрачны и множественны, ибо Господь зачем-то сотворил и свинью, о которой мы часто судим по ее внешним налипшим признакам, не утруждая себя наблюдением и познанием свинского подсознания.

  В начале 50-х в Джубге свинья вошла в хату и съела грудного ребенка. Село было парализовано шоком, страданием, запредельность которого изменила всех.
  Это не только к вопросу о всеядности, но и к технологии содержания свиней. Книга "Стресс у свиней", которую я радостно приобрел в каком-то книжном магазинчике, стояла у меня на полке с педагогической литературой.

  Биохимически свинья очень близка человеку. Помню, в начале чеченской войны в Причерноморских горных лесах резко поредели стада диких кабанов. Страшная догадка тогда резанула меня и обернулась ужесточением "мусоров" по всей стране: побывав в командировке на той войне, многие из них вернулись обратно людоедами, отморозками, готовыми к любым бесчеловечным незаконностям.
  Кабаны, кстати, тоже вернулись, но вели себя по-человечески, случаи каннибализма среди них мне неизвестны.

  Давай продолжим. От общего к частному или наоборот – не умею, во всем есть всё.

(2015-2017)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “Письма Навигатору” Tag

  • Письма Навигатору. Отрывок 418

    Здравствуй, мой далекий друг. Я часто думаю о тебе и, конечно же, сразу узна́ю тебя, если мы успеем встретиться в этой жизни. Ты хочешь вернуть…

  • Письма Навигатору. Отрывок 355

    Привет, навигатор. Хочешь узнать человека – примерь на себя его лицо. Хочешь узнать состояние человека – примерь на себя его лицо. Не…

  • Письма Навигатору. Отрывок 354

    Конечно, на Тропе происходило за 40 лет множество наблюдений, в том числе системных, которые могли бы разместиться как в педологии, так и в boyhood…

  • Письма Навигатору. Отрывок 353

    Тропа не знает вертикали власти. Поэтому стремление занять верхние позиции в такой вертикали отсутствует. Это наше сознательное и защищаемое отличие…

  • Письма Навигатору. Отрывок 348

    Группа должна солидарно определить твоё место в ней. В молодой (до 3-х лет) группе каждый будет примерять навигатора основываясь на своём личном…

  • Письма Навигатору. Отрывок 347

    Время негодяев? Жаль, если не спасли мои книги. Они бы тебе пригодились. Я что-то посыпался. Времена такие – когда побеждают мерзавцы.…


Длиннопост (опять):

Хмм, наклёвывается занятная перекличка: начать, пожалуй, стоит с "Академия пана Кляксы". Там, конечно, эти мотивы намного "светлее и мягче", но тем не менее:

Как только мы вошли в гостиную, Рекс подвел меня к стене, открыл кран, и оттуда, к великому моему удивлению, вместо воды прямо в стакан хлынуло молоко. Оно было очень холодное и по вкусу напоминало сливочное мороженое. Я выпил залпом три стакана, и мы с Рексом двинулись дальше осматривать город.
Рекс то и дело с кем-нибудь раскланивался и о каждом встречном находил что сказать:
– Это легавая, госпожа Ноля. Она всегда ходит с зонтиком, хотя у нас не бывает дождей, а солнце светит снизу. А того дога зовут Танго. Он объедается сардельками и пьет касторку. А это таксы Самбо и Бимбо. Они всегда ходят вместе и уверяют всех, что кривые ноги – самые красивые.
Вдруг Рекс остановился и сказал шепотом:
– Смотри! Мы выходим на улицу Мучителей. Сейчас ты увидишь кое-что любопытное.
В самом деле, улица представляла не совсем обычное зрелище. По обеим сторонам ее, на каменных пьедесталах, стояли мальчики разного возраста.
Все они по очереди каялись в своих грехах.
– Я мучитель – я своей собаке Фильке выбил глаз камнем! – кричал один.
– Я мучитель – я своего Джека бросил в яму с известью! – вторил другой.
– Я мучитель – я своей Розетке насыпал в рот перцу! – отзывался третий.
– Я мучитель – я свою собаку Рысь всегда дергал за хвост! – ныл четвертый.
Так каждый из мальчиков признавался в своем преступлении.
Рекс объяснил мне, что мальчишки, которые мучают собак, во сне попадают в собачий рай, а потом возвращаются домой и думают, что это им только приснилось.
Но всякий побывавший на улице Мучителей больше никогда не мучает собак.
Я был счастлив, что никогда не подвергался такому наказанию, хотя не всегда обращался с Рексом, как положено, а однажды даже выкрасил его в красный цвет.
У меня отлегло от сердца, когда, покинув улицу Мучителей, мы вышли на площадь Светлячков. Здесь я увидел качели, карусели, колесо смеха и прочие собачьи аттракционы. Мне сразу стало весело.


Вообще же подобный катарсис – явление нередко куда более тёмное и острое:

Внутри мракобесия тоскливо и неуютно, благодаря чему оно в поисках выхода переходит легато из явления в процесс, где бег сознания среди ужасов и соблазнов сближает те и другие, превращая в однородную массу. Порча души как инфекция, как хроническое заболевание, как сущность человека - те же три этапа развития. Внезапная реанимация совести (здравого смысла) вызывает такие потрясения в человеке-мракобесе, что упаси меня это видеть еще раз. Внутреннее нравственное противостояние себе заканчивается простым уничтожением соперника, ибо летальное вооружение имеет только мрак. Свет безоружен.] – это у нас всё тот же Юрь-Михалыч.


А ещё можно и Романа Евгеньича вспомнить:

Однажды ночью, когда все они неподвижно лежали в своих кельях на топчанах, изнуренные прошедшим днем, Ирайр сквозь сон услышал какой-то странный звук. Спустя пару мгновений звук повторился... Ирайр быстро поднялся, вышел в коридор и прислушался. Звук доносился из кельи Волка. Ирайр сделал шаг и в нерешительности замер. У них как-то не принято было беспокоить друг друга по ночам. В этот момент приоткрылась дверь Лигды (они уже давно, после первой исповеди, начали называть друг друга по именам).
– Что случилось? – шепотом спросила она.
– Не знаю, – так же тихо ответил Ирайр, а затем толкнул дверь кельи Волка.
Волк стоял на коленях перед табуретом, на котором лежал раскрытый молитвенник. Судя по сложенному в ногах одеялу и нетронутому матрасу, он вообще не ложился. В руках у него была подушка, которой он заткнул себе рот, отчего стоны, вырывавшиеся из его груди, звучали так приглушенно. Ирайр шагнул вперед и осторожно прикоснулся к его плечу. Волк на мгновение замер, а затем выпустил подушку из зубов и поднял на Ирайра расширенные от невыносимой боли, налитые кровью и почти безумные глаза. Судя по всему, он был весь переполнен этой болью.
– Там... – хрипло начал он неслушающимися, в кровь искусанными губами, - там были дети... Как, как я мог спустить курок?!! – и взревев уже в полный голос он рухнул на пол и забился в жутких судорогах.
– Поднимите его, немедленно, - послышался из-за спины Ирайра властный голос отца Дитера (все они давно уже перестали удивляться тому, что в самый необходимый момент он или брат Игорь всегда оказывались рядом).
– Сейчас! – Ирайр бросился к корчившемуся на полу Волку и попытался ухватить его за руку. Но рука вырвалась из его пальцев с неожиданной силой.
– Быстрее! Это может его убить!
– Да, сейчас! – с отчаянием закричал Ирайр, вцепляясь в сведенную судорогой руку. А проскользнувший в келью Пэрис, как паук, вцепился во вторую.
– Как я мог спустить курок?!! - вновь зарычал Волк. – Как я могу жить с этим?!!
Они выволокли его на улицу, где их уже ждал брат Игорь. Перехватив у них судорожно бьющееся тело, он ловко подтянул обе руки Волка вверх и захлестнул петлей, свешивающейся с вершины столба, так, что Волк повис на руках, касаясь земли только ступнями ног. Привратник отступил назад, разматывая длинный бич.
– Что он делает? – изумленно прошептала Лигда.
– Исторгает своих демонов, – ответил ей отец Дитер. И хотя она спрашивала об одном, а преподобный ответил про другое, Ирайр сразу все понял. Если уж ему приходилось нелегко, разбирая и оценивая всю свою прежнюю жизнь, можно было представить, какие муки выпали на долю Волка... В этот момент привратник нанес первый удар. Он был очень силен. Кожа на спине Волка тут же лопнула, оросив спину фонтаном крови, а тело выгнулось дугой. Но, похоже, этот удар каким-то образом сумел снять судорогу. Все замерли. Волк несколько мгновений висел молча, лишь тяжело дыша, а затем хрипло попросил:
– Еще...
Брат Игорь откинул бич и ударил еще, с не меньшей силой. И спину Волка пересекла еще одна окровавленная полоса.
– Еще, – просипел Волк. И новый удар.
– Еще!
– Нет, – раздался голос отца Дитера.
Волк, повисший на руках, извернулся и умоляюще посмотрел на преподобного.
– Еще, – страдальчески прошептал он.
- Нет, – повторил отец Дитер, – дальше ты должен бороться сам. И единственное, чем я могу тебе помочь, так это напоминанием. Помни – ты должен искупить все зло, которое совершил. Ибо оставить это искупление другим будет самым презренным малодушием...
На следующее утро о занятиях, которыми их мучил брат Игорь, не могло быть и речи. После того, что случилось ночью, Волк еле передвигался. И если остальные были в лучшей физической форме и чувствовали себя явно заметно лучше (хотя до обычного состояния и им было далеко), то эмоционально все чувствовали себя так, будто их самих исхлестали плетью. Прошедшая ночь оставила у всех в душе глубокие раны. Хотелось надеяться, что во благо.



Откуда, спрашивается, дровишки? Ну, тут можно и Ноосферу помянуть. А можно и погуглить (точнее, в данном случае: пролистать назад):

Тропу удерживало в живом состоянии только то, что она уходила в лес и в горы, чем сохраняла себя, но возвращаться в социум было всё грустнее – все понимали и чувствовали, что он обречён и мы вместе с ним. В Тропу потянулись для кратковременного отдыха от безнадёги всякие печальные силовики и грустные бойцы идеологического фронта, Тропа продолжала реанимировать всех подряд, но сама уже стала накапливать усталость от поточной переработки негатива в позитив. – вновь Юрь-Михалыч.

Или – так:

Перенос отдельно взятого сознания в другое тело – результат своего рода коллективной медитации о ниспослании того, кто решительно вычистит берущую верх мерзость.
Помню, случилась беда, а я долго еще не мог поверить в то, что она произошла, что теперь все по-другому. Даже сны снились, в которых все было правильно!
Бессильная ненависть, пассивное неприятие, осознание неправильности происходящего – это энергия желания.
Если ее достаточно, на выходе получаем как раз то, что необходимо в данный момент – чудотворца, народного героя, харизматичного лидера и так далее, нужное подчеркнуть.
– тоже Юрь-Михалыч. Но уже другой (опять и снова, ага)


Если уж об этом. Ты-то, Лена, в семье воспитывалась. Ну, в такой семье, как у тебя, это естественно. А я - как все, в интернате. Про фашизм услышал впервые от старших мальчиков. Что были, дескать, такие, которые мучили и убивали хороших людей только за то, что они были хорошие. И что слова, которым они назывались, нельзя никому говорить, потому что за это накажут на всю жизнь. Я даже и не знал, как это - на всю жизнь. И что за люди, которые убивали хороших. Попробовал что-то выяснить у своего Учителя, тот мне сказал, что об этом не то что говорить, а даже спрашивать нельзя. Нельзя и всё. Потому что детской психике такое знание вредит. Ну, в общем, заинтриговал он меня донельзя. – а это уже Михал-Юрьич.

Жить да быть, да говорить, да любить,
И где начало судьбы, и мы зачем на свете...
Ты хорош, но ты вопрос задаешь,
И не уйдешь, не соврешь,
и ждут ответа дети.
Малыш...
– и вновь Юрь-Михалыч.

Потом у нас прошёл первый урок антифашизма. До сих пор помню. Завели нас в комнату, погасили свет, зажгли настоящую свечу. Включили головизор на всю стену. И стали рассказывать и показывать такое, что у одного мальчика обморок случился. Потом-то я узнал, что если бы никто в обморок не упал, то учителям сделали бы втык... В общем, тогда и меня проняло. В ту ночь я заснуть не смог. Да и в следующую, честно говоря, тоже. – и вновь Михал-Юрьич.


Весь 'макияж' меркантильного мира будет смыт и явится настоящее лицо человечества. Мы все беременны настоящим человечеством, но бремя это не из лёгких, оно требует работы души и заботы о том, кто находится внутри тебя.
Внутренний диалог, как внутренняя мелодия, естественен для каждого человека и не будет превращать эту живительную беседу в кухонную склоку.
...
Наибольшее терпение надо проявлять, когда дитё обременено собственной совестью и вынашивает её, чтобы родить себе внутрь. Ребёнок, беременный собственной совестью, может занемочь, прихворнуть, просить солёненького или даже пойти пятнами от дисбаланса микроэлементов.
Не нужны и внутриутробные травмы этого почти запретного ныне плода по имени Совесть.
И – никаких 'кесаревых сечений', никаких искусственных стимуляторов: совесть, добытая искусственно – мертва. Ждите, терпите, помогайте.
– и вновь Юрь-Михалыч.


У нас два курса было таких: "Цивилизационный процессинг" (это по основной специальности) и "Психология и этика прогрессорства". Оба вёл старый Учитель, звали его Даниил Ефремович. Фамилии не помню. Кажется, он ухитрился ни разу её не назвать. И никогда не говорил про себя "я". У него местоимение первого лица единственного числа в словаре отсутствовало вообще. Ну, это как у них у всех... Так вот, это самый Даниил Ефремович выпустил сто сорок с чем-то детей, для Учителя это много. В общем, человек с опытом. Которым он с нами довольно щедро делился.

Так что про Учителей я кое-что знаю. И могу сказать вот что. Профессия нужная, важная, великая даже. И всё своё уважение от общества они получают заслуженно. Но нормальными людьми их назвать трудно.
...
Для начала: Учитель, как и прогрессор – это не профессия. Это образ жизни.

Профессия - когда ты занят с такого-то времени по такое-то. Потом можешь идти куда хочешь и делать что хочешь. Это даже ко мне относится. Да, меня могут дёрнуть в любой момент. Но именно дёрнуть. То есть в принципе-то это моё время, просто вот именно сейчас случился факап. У Учителя своего времени нет вообще. Он со своими детьми постоянно, двадцать четыре часа в сутки. А если он вдруг не с ними, его начинает клинить.

Вот это я, кстати, видел сам. На втором своём задании. Мы тогда расследовали факап на Орле. Это когда грузовое судно угодило в природное стасис-поле на релятивистской скорости и превратился в гамма-кванты сверхвысоких энергий. Но это мы потом поняли. А так - очень неприятная была ситуация. Неприятная и непонятная. И самое скверное, что информации было кот наплакал. Все записи, материальные объекты и так далее - всё исчезло. Но всё-таки нашли двух свидетелей. То есть не свидетелей, а людей, которые видели космос с орбиты. Потому что они срочно эвакуировались на Землю с Орлы на деритринитационном корабле, когда нуль-Т отказало из-за флуктуаций поля. Понятное дело, что в такой ситуации полетят только те, кому ну очень надо. Так вот, один был местный безопасник, его на Землю вызвали, чтобы лично доложился. Приказ начальника – закон для подчинённого. А второй – Учитель. Сам напросился. Когда стали выяснять, зачем, он ответил что-то вроде "у нас катастрофа: Ральф намерен бросить биологию, у Нины кризис самоидентификации, Зарина стала бояться темноты, группа рушится, нужно срочно быть с детьми". Зато воспоминания о происходившем у него были неискажённые. Потому что он ничего не видел. Ну то есть глазами видел, но не вникал. Перед ним пространство огнём горело, а у него в голове была Нина, Ральф и Зарина. Вот так вот.
– И вновь Михал-Юрьевич.



Ну и пожалуй, самый цимес (для меня, как для "кедрозвона", во всяком случае):

– Я знаю то, что праотец мой тем жрецам преподавал. И то, чего сказать отцу жрецы не дали. И новое ещё сама познать, почувствовать стремилась.
– Теперь я понял! Я предполагал! Науку образности лучше всех познала ты. И ты перед людьми предстала, сама свой образ сотворив. Для многих ты богиня, добрая лесная фея, мессия. Так в письмах пишут о тебе читатели. Мне говорила, будто бы гордыня, самость - грех большой, что искренне я должен всё писать. И я предстал пред всеми недоделком, но ты сама при этом выше всех превознеслась, и то, что будет так, заранее сама об этом знала.
– Владимир, ничего перед тобой я не скрывала.
Анастасия поднялась с травы, напротив меня встала, руки опущены, в глаза глядит и продолжает:
– Мой образ лишь сейчас не каждому понятен. Но образ тот, другой, когда перед людьми предстанет, останется и мой. Похож мой образ будет на уборщицу, которая лишь паутину с главного снимает.
– Какую паутину? Скажи ясней, Анастасия, ещё что хочешь сотворить?
– Перед людьми хочу я образ Бога оживить. Его великую мечту для каждого понятной сделать. Его стремления в любви каждый живущий сможет чувствовать. Сегодня в этой жизни сможет стать счастливым человек. Дети сегодняшних людей все будут жить в Его Раю. Я не одна. Ты не один. И рай предстанет общим сотвореньем.


...и как для какого-никакого анимешника:

Если сойдемся, скитаясь по свету,
Друг с другом мы не без причин,
Стану по Библии нашей заветной
Свободе тебя я учить.


Так что мне, в общем-то, становится всё более и более фиолетово, кем Устинова считают: "Ю.М.У." или "БЛюркой" – для меня он отныне Старина Юст. Фигура неоднозначная и феерическая.

Кстати, ещё одно:

Там, в Раю, хотите — верьте, хотите — проверьте, крепких слов никаких не имелось. Самое сильное их выражение так звучало: «Ла олли туал талмо!» Если дословно перевести: «Ты делаешь меня грустным!» Это, по их ругательской шкале, на уровне нашего мата стояло. И еще во многом островитяне на всех прочих людей не походили. — тоже в середине восьмидесятых вещица написана...