?

Log in

No account? Create an account

Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 106
   Сенсорная депривация сведет на нет все усилия по оживлению и одушевлению пустоты, поэтому не допускай её разрушительного влияния. Звуки, прикосновения, рождения в их сочетаниях новых смыслов бытия – необходимое условие образования человека. Никто не может знать своих очертаний, если ты снаружи не подтвердишь их. Здесь, кстати, один из ключей к оценочным отношениям – выбранная или организованная среда, которую ты воспринимаешь как дружественную, референтную, сообщит тебе какую ты имеешь форму, как ты устроен, чем похож на других и чем отличаешься от них. Сенсорное самопознание в этом смысле почти ничего не даёт, оно лишь рождает твои предположения, нужно другое существо твоего ряда для опознания и распознания именно тебя. Рукопожатия, обучение через предметы, поиск резонансов, компенсирующих депривацию, совместные оценки, "смотреть в одну сторону", - всё это вполне значительно и самоценно, но может быть и ступенью к симпатии и находке созвучного человека.
Если же ты чувствуешь себя живущим на ринге в ожидании соперника, то твои сенсорные ожидания будут иными, ты пришел побеждать, судить, карать, продвигая себя по лестнице чужих предпочтений, но ты сам выбрал этих тебя предпочитающих и будешь горько разочарован ими. Оценочные предпочтения в противостоянии лежат в другом горизонте, нежели во взаимодействии, а ключ к этой разности лишь в том, пришел ты ломать или строить. Себе подобных по целям и решаемым на пути к цели задачам их ищешь. Так зарождается группа. Ее явление сообразно совместному пути, его динамике, а не совместному корыту или совместному болоту. Возле корыта и в болоте принято выяснять кто самее, в текущем же пути – куда грести, как строить путь, поддерживая друг друга и сотрудничая в созидании. Дюжины дружных уже хватит, чтобы сдюжить то или это. А для войны, видишь, нужна уже сотня или тьма. Противостояние обходится дороже – хоть в сенсорном диалоге, хоть в прибалтийском равнопении хоров, хоть в уличной драке. Не организация рождает группу, а мотивация и коммуникация на тему, где интересы могут совпасть и где вряд ли сделаешь что-то в одиночку.
   Говоря грубо, - построить тюрьму, посадить туда побольше людей и вырастить триста метров колючей проволоки – это философски иная задача, нежели построить дом, посадить дерево и вырастить сына. Далее – аутозаботы на тему "зачем я?". Они плодотворны, если уже есть ответы на вопросы "кто я" и "какой я". Разумеется, для этого бывает опорное утверждение "я есмь", но бывает не всегда, хотя от него простой путь к группе: "мы есмь".
   На самоощупывание и сенсорное самоопределение группы смотреть очень интересно и забавно. На смену рефлекторным движениям младенческого возраста приходят почти осознанные действия по самоопределению, а позже – поиск способов самоопределения, новых, не зашитых в каноны обычаев и обрядов и образов, пришедших из древнего опыта как смелое руководство к действию. Кажущаяся спонтанность группы отбивает охоту к социальным прогнозам, это понятно, т.к. сознание справляется с ними плохо, оно тонет в аналитическом подходе к многофакторности, а подсознание смеётся над ним, да еще прихрюкивает, намекая на унизительную немощь этого внутреннего полицейского с шаговым искателем в голове.
   Ученый, познающий симфонические картины в музыкальном зале с помощью нового совершенного частотного спектрометра, ничего не услышит в музыке, но сделает новый шаг к наукообразной мертвечине, якобы ведущей к познанию мира. Наука – для всех, а музыка для каждого, в том и секрет. Общее знание, со-знание заставляет нас нивелироваться и усредняться, толкая всё дальше в сторону единицы и нуля, натягивая шоры на фрактальность мира, которая уверенно утверждает чувство как высшее знание. Чувство каждого, а не "чувство всех".

   Кунсткамерная наука, прости-прощай, звезды уже совсем низко, восточный край неба начал растворение в темноте в будущем дне, а предутренние ветерки ждут команды, в положении низкого старта, а вот уже и высокого, вот Дунайка опять вздохнул, но никто не зашевелился, все заслушались сказками подземных вод, направляющих и исправляющих кровь перед рассветом.

   Кто такой "интеллект"? Я не знаю, я – дилетант и с удовольствием подарил бы эти тексты Виталию Дымарскому для растопки буржуйки в дачном сарае.
   Психологи в ПГБ в начале 80-х у меня в графе "интеллект" написали "выше полученного образования". Я ржалъ.
   Сам смысл понятия "интеллект" ускользает сразу, как только я хочу его зафиксировать, тыкнув в него пальцем. Возможно, это один из модусов атрибута мышления, но такая формулировка ничего не значит и может означать всё, что угодно.
   Познание себя может быть проблемой не только для человека, но и для вселенной. В свете таких подозрений сенсорная депривация, как и любая другая, становится препятствием номер один или – почему бы с нее не начать, если именно она подвернулась под руку под травянистым гребнем возле двух больших карстовых воронок и у погасшего костра на перемычке между ними. Каждый мне приносит сонмы загадок и разгадок, абсолют изначальной пустоты скрадывается бесконечностью прошедшего времени, а познание мира и себя в нём сберегите от всяких деприваций, а то некому будет упасть лицом в траву и слушать кузнечиков.

   Избавляясь от депривации, надо понимать, что она расставляет свои ловушки: оглохнуть можно от попсы, ослепнуть можно от экрана телевизора, в том же ряду стоят соски-пустышки, жвачки, наркотики, алкоголь, пропаганда, резиновая баба и прочие прелести этого ряда ловушек для чувств. Нравственная реабилитация страны или человечества вряд ли обойдется одними бюрократическими процедурами, решениями совещаний, заседаний и съездов. Она может происходить в каждом, но не может во всех. Катарсис – дело сугубо личное, а исповедь Богу – это исповедь себе. Не станешь же ты исповедоваться Господу за соседа из 28-й квартиры, ты можешь только помолиться, попросить за него.

   Да и для Бога вряд ли есть "все", ибо для него есть "каждый".
   О, Господи, Господи, когда же закончится эта затянувшаяся эра аналитического познания, и до каких молекул и атомов психологи и психиатры будут разымать предмет своих исследований, если он и предметом-то не является.

   Каким же тягостным может быть сенсорное голодание раба, над которым уже занесли хлыст, но вдруг даровали право на свободу? Его месть, весь его накопившийся протест сольется с движениями по поводу границ упавшей на него свободы, а если его назначат начальником или купят ему депутатское место, то, слившись в едином порыве с собратьями по несчастью, он устроит всем такую жизнь, что ни в сказке сказать, ни пером… Очередная единая партия запрыгнет на пьедестал власти, но она опять не будет ни партией, ни группой, а только кланом, объединенным круговой порукой. А мы, гонимые, нарисуем от руки на красном кумаче: "Да здравствует пещерный коммунизм – светлое будущее всего человечества" и пойдем на запрещенную демонстрацию, защищая честь своих потомков.
   Пора выйти из этого круга. Не бузить, не возмущаться циркадным процессам в одной стране, а просто – выйти.
   Рей Бредбери "451º по Фаренгейту".
   Одним из ужасов для авторитарных коммунистических правителей был массовый туризм, развившийся в СССР в 30-е годы и живший до начала 90-х. Люди в лесу – неподконтрольны государственным структурам, "туристы в штатском" на лесных фестивалях и слетах могли только фиксировать события, а не диктовать их. Да и подконтрольной сотовой связи тогда не было, Татьяна Денисова еще только привезла из Штатов первые сотовые телефоны и показывала их как диковинку, её "Вымпелком" еще не родился и был только замыслом, а люди пребывали в живом, непосредственном общении друг с другом.
   Не сетуй на чужие голоса.
   Смотри, как телевиденье устало.
   Пора бродячей музыки настала.
   Пойдем будить окрестные леса.
И песни, что родились в городах,
Пускай звучат под шелест лап еловых.
Костры горят во имя песен новых
На старых микрофонных проводах.
   И ночь горит на этом же огне.
   И ты, как прежде, доверяешь мне.

  На том московском слете КСП в первой половине 80-х, где я набросал эту песенку, кто-то выложил на склоне оврага пустыми стеклянными бутылками римские цифры – номер очередного съезда КПСС. Цифры были большие, скандал тоже, про микрофонных шептунов кричала пресса, а слеты КСП были запрещены раз и навсегда. Это "всегда" длилось недолго, года три, авторская песня, уже побитая штормами, бывалая и закаленная, снова приподняла голову и существовала до самой смены общественной парадигмы в 90-х, когда растеклась по разрозненным коммерческим проектам.



Охрименко я слушал в зале, сидя рядом с Владимиром Ивановичем Лукиным, одним из основателей "Яблока", где над образовательными проектами трудился блестящий Эдуард Днепров, ставший в начале 90-х министром образования РФ. Он сделал то, что успел, будучи талантливейшим стратегом образования, но министерский гадюшник в буквальном смысле вымораживал его, отключив отопление в морозную зиму только в кабинете министра. Эдик сидел в шинели и шарфе, сам кипятил себе чай и грелся в центре Москвы на Бульварном кольце, стекла в его кабинете не запотевали, зато все остальные окна в Минпросе были запотевшими, за ними веселился и гонял чаи министерский планктон, объединившийся в злобном противостоянии новому министру-начальнику. Помню, как Днепров доставал из коробочки кубики сахара: замерзшие пальцы плохо слушались его. Под глазами наметились черные круги, он прикашливал, но держался ровно и был совершенно спокоен.
   Эдуард Днепров, офицер военно-морского флота, командир эсминца, блестящий теоретик образования.
   Кровеносцы обычно бывают большими, а кровопийцы – маленькими. Один на один они не могут и не хотят. Их сила – в подавляющем большинстве.

(2015-2017)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “заметки до востребования” Tag




РАБ.КОТОРЫЙ СТАЛ ЦАРЕМ

"От трех трясется земля, четырех она не может носить:
Раба, когда он делается царем, Глупого, когда он досыта
ест хлеб, позорную женщину, когда она выходит замуж, и
служанку, когда она занимает место госпожи своей".

Книга притчей Соломоновых
Гл. 30, стихи 21-23



Три вещи в дрожь приводят нас,
Четвертой -- не снести.
В великой Kниге сам Агур
Их список поместил.

Все четверо -- проклятье нам,
Но все же в списке том
Агур поставил раньше всех
Раба, что стал царем.

Коль шлюха выйдет замуж, то
Родит, и грех забыт.
Дурак нажрется и заснет,
Пока он спит -- молчит.

Служанка стала госпожей,
Так не ходи к ней в дом!
Но нет спасенья от раба,
Который стал царем!

Он в созиданьи бестолков,
А в разрушеньи скор,
Он глух к рассудку -- криком он
Выигрывает спор.

Для власти власть ему нужна,
И силой дух поправ,
Он славит мудрецом того,
Кто лжет ему: "Ты прав!"

Он был рабом и он привык,
Что коль беда пришла,
Всегда хозяин отвечал
За все его дела.

Когда ж он глупостью теперь
В прах превратил страну,
Он снова ищет на кого
Свалить свою вину.

Он обещает так легко,
Но все забыть готов.
Он всех боится -- и друзей,
И близких, и врагов.

Когда не надо -- он упрям,
Когда не надо -- слаб,
О раб, который стал царем,
Все раб, все тот же раб.

Songwriters
стихи Р.Киплинга, пер. Л.Блюменфельда
муз.С.Никитина