?

Log in

No account? Create an account

Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 100
   Боязнь свободы как ответственности, сопровождая человека по жизни, опускает тварь дрожащую до уровня подчиненного животного или его подчинителя, что одно и то же. Максимум, на что способен такой человек – рабство и рабовладельчество, что одно и то же. Тот, кто лишь выполняет приказы, не может и не хочет быть ответственным за принятие решений – он не участвует в этом. Самые страшные люди наверняка были в детстве послушными детьми. Самые несчастные – тоже, что одно и то же. Разница расположена в другом месте – между "боятся" и "уважают". Сторонникам физических наказаний и материальных поощрений нечего делать в воспитании, их формула – дрессировка. Проверьте их на смех, на самоиронию и всё увидите: дрессировщики детей – обыкновенные дураки и тупицы, а воспитание глупостью нужно только для производства пушечного мяса.
   Просто гоните их вон, никакое образование им не поможет. Когда они были детьми, им очень хотелось стать взрослыми и продолжить гражданскую войну с детьми, подчинить их, взять в рабство. Они искажены и понимают свободу как разнузданность, своевольный беспредел и всяческую распущенность. Они – рабы своей глупости и хотят, чтобы мы подчиненно жили в ней.
Защитить от них детей можно только дав детям свободу как ответственность. Глядишь, торпеда глупости мимо пройдёт.

   Мера "свои – чужие" существует в нашем собственном варианте, она устоялась давно, в том числе её подвижность и заключённые в ней допустимости и безусловности.
   Свои – это те, кто нуждается в помощи и те, кто может вместе с нами её оказывать. Таким образом, чужих на планете остается не так уж много. Потенциально своим является любой, потенциально чужим – никто. Точнее было бы деление на "свой" и "никакой", но Тропа понимает, что никто не бывает "никаким".
   "Свои" имеют некоторую градацию: человек в беде не всегда равен тому, кто его оттуда вытаскивает, а старики и дети – заведомо свои уже потому, что они старики и дети. То же относится и к инвалидам, но они – люди, находящиеся в беде.
   Среди находящихся в беде можно различить тех, кто хочет из нее выскочить и тех, для кого беда является привычной и/или желанной средой обитания внутри себя.
   Внутри человека Тропа ничего не делит на своё и чужое. Если есть своё, чужое значения не имеет или является бедой, из которой человека можно вытащить. Можно сказать, что тропяной эталон Своего подвижен в большой степени и всё живое разделяется на более своё и менее своё, а чужого нет вовсе. Если человека необходимо за его поведение немедленно скрутить, связать и всячески обезвредить, Тропа сделает это не занося его в категорию "чужие". Тропяной, будучи жителем Земли, чувствует себя ответственным и за Моцарта, и за Сальери в равной степени, потому что каждому из них нужна помощь. Чтобы лучше понять эти координаты Тропы, нужно, кроме "свой – чужой", или вместо "чужой" ввести понятие "неприемлемый". Неприемлемый для Тропы, конечно, – она никогда не берет на себя право выступать в своих суждениях от имени человечества или раздельно определённых его групп.
   Заменив "чужое" на "неприемлемое", мы переводим понятия в практическую плоскость, что понятнее и эргономичнее для Тропы. Она искренне полагает, что теоретически своих и теоретически чужих быть не может. Я согласен с этим, приветствую то, что все неизвестные являются потенциально своими. Тропа часто была добрее меня в своих суждениях и поступках, но крайне редко употребляла "вето" для отмены моих решений, даже если они представлялись ей ошибочными.
   "Не хочу" на Тропе полноправное дело, присутствие "не хочу" и его исполнение дисциплинирует сферу желаний, превращая её в сферу ответственности. "Нехочульник" прекраснее, чем "хочульник", он, безусловно, имеет больший вес в тропяном обществе: управление желаниями – важная часть жизни. Все сказанное транспонируется на отношения между людьми и при наблюдении извне может показаться стихией, так оно и есть, но это – управляемая стихия Тропы, которая сама – стихия. Тот, кто пытается залезть в кабину управления самоуправляемой стихией, удаляется мною оттуда моментально и безжалостно – безопасность суть самое главное содержание навигации наряду с движением. Но и без меня пиратский захват Тропы невозможен, чуть позже, чем я, она всё равно распознает подмену и вернется в свое естественное состояние. Штука в том, что это "чуть позже" является мощным деструктивным моментом для Тропы и после таких визитов троповладельцев ей приходилось долго зализывать раны. Первыми троянскими революционерами на Тропе стали супруги Лишины, психологи, сотрудники Института общих проблем воспитания АПН СССР. Думая, что я имею на Тропе какую-то единоличную власть, они выкинули меня и уселись на моё место. Это был не капитанский мостик, а каюта навигатора, но они этого не поняли и продолжали пытаться овладеть Тропой. Тропа, однако, не захотела становиться филиалом их военизированного сурового отряда "Дозор" и при всех его прелестях попыталась оставаться собой.
   Впрочем, на реальной лесной Тропе Лишины с нами никогда не были. Группу не понимали, мое место в группе и взаимоотношения с ней не понимали, искренне полагая, что севши на муравейник станешь царем муравьёв. Это взрослый вариант повелителя мух, он не прошел: повелевать природой неприлично. Я вернулся из дурдома, Тропа продолжила путь, а Лишины удалились, подарив обществу потрясающую воображение модель "сексуального комбайна" - каждый различает в окружающем мире лишь то, что содержит в себе самом. Попав под бульдозер общих проблем воспитания в декабре 1971, Тропа вернула себе ровное дыхание и спокойное солнце уже к 1974 году, а коммунары-психологи оказались в сознании Тропы чужими безо всяких кавычек. С тех пор завалить Тропу стало заметно труднее – она стала сама себе обеспечивать собственную безопасность. Никакого "тропяного кгб" у нас не было, но смертельная атака вырастила в Тропе сторожок на такие доброжелательства. Приняв меня за кукловода, психологи заняли мое место, но никаких нитей управления детьми не обнаружили. Это заставило их генерировать слухи о моём дистантном воздействии на детей, что нашло яркое отражение в нашей смеховой культуре. Легенда о подземном чёрте Устинове, однако, успешно дожила до нынешних дней и легла в основу текущих сейчас событий, пополнившись для верности каким-то белым порошком, который я подсыпаю детям в кашу, чтобы они ничего не помнили.

   Лишины и подобные им, несомненно, являются для Тропы чужими безо всяких гипнозов и белых порошков. Чужих мало, они есть и всегда будут, но будем и мы. Снижение уровня насилия в обществе – хорошая задача, Тропа понимает и чувствует её, и вряд ли эту задачу могут решить силовики – насилие их суть, образ жизни и образ мышления, единственный образ действия. Те, кто утверждает добрые отношения между людьми, – безусловно, свои. Лысенки, берии и прочие "не хочешь – заставим" - безусловно, чужие. Кому мы сейчас чужие – понимайте сами.

   Чужие для Тропы статистически ничтожны. Основная масса – неопознанные свои.

   Я не упомянул, наряду со своими и чужими, ещё одну категорию: "бедные зверушки". Внешне они похожи на людей, но человеческого в них мало. Перебиваясь всякими животными забавами, они не имеют замысла творить зло, оно происходит само из их примитивизма плюс человекоподобия. Я называю их мурлом, Тропа – бедными зверушками. Помогая им и их детенышам, Тропа являет чудеса ветеринарного и животноводческого мышления, оставаясь корректной и не обозначая линию раздела между нами и ими. Разности весовых категорий они не замечают, мы для них чаще всего лохи, с которых можно чем-нибудь поживиться.
   Политкорректная Тропа отдает им всё, что может, из того, что они хотят, и они отваливают, чаще всего навсегда. Тропа пожимает плечами и идет дальше. Особенно она ценит тех, кто в мире животных остаётся человеком. Таких немало, они становятся Тропой, принося ей ценнейший опыт выживания, но Тропа берет в себя людей, делая это не по уму, а по сердцу. Я как навигатор понимаю эти штучки с ценностью опыта или социальным наследованием в группе, Тропа редко заморачивается рассуждениями в этих категориях. Зоркое Сердце хорошо дружит со Спокойным Солнцем, счастливого им пути.

Ворчалка № 18.
   Теплокровным живется трудно. Пределы их гомеостаза невелики: повышение температуры в обществе отправляет детей массово играть в войну, провоцирует революции и кавалерийские наскоки во всех областях жизни; понижение общественной температуры приносит застой, анемию и гипоксию общественного сознания и отправляет детей в сомнительное диссидентство раздельно выживающих моллюсков, Детство мечется, выбирая между Снежной Королевой и Огнедышащим Драконом, не пора ли предложить и обеспечить ребенку возможность спокойного материнского солнца при поддержке отцов и отцовского познания мира при поддержке матерей? Снежная Королева и Огнедышащий Змей станут объектами познания, а не только субъектами выбора, который, в свою очередь, будет свободнее и качественнее, значит – точнее. Детство достойно этого, а общество достойно Детства, если обеспечит ему это.

   Старость, где каждый человек обладает уникальным опытом и уникальным набором опытов, не востребована. Мне очень понравились детский дом и дом престарелых, расположенные на одной территории. Серьезным взрослым людям старые и малые не нужны, поскольку не производят материальных ценностей – на них приходится расходовать бесценный и священный ВВП, который и есть смысл жизни. Отстойники, где одни живут в ожидании жизни, а другие в ожидании смерти, полны неоценимых богатств, о которых людям некогда подозревать. Я не обольщаюсь, что заманю серьезных взрослых этими богатствами как выгодой от их внимания к детям и старикам, да и стоит такое внимание ради выгоды не много. Осознание того, что детские и стариковские дома – позор для общества в принципе, принесет серьезным взрослым производителям ценностей дополнительные затраты, а эмоционально включение в детство или старость будет грозить их психологической устойчивости, в первую очередь это коснется тех, кто работает у конвейера или что-нибудь от кого-нибудь защищает. Государству и вовсе сгодятся только двое – Павлик Морозов из детского дома и Старик Хоттабыч - из дедского.

   Клиповое милитаристское мышление, воспитанное в последние два десятилетия, и вовсе не обнаруживает в мире ни детей, ни стариков, государственная мечта об отсутствии расходных пионеров и пенсионеров начинает сбываться. Отдавая публичное внимание только одаренным детям и ветеранам войны, мы демонстративно бросаем на произвол судьбы всех остальных детей и стариков. Это экономически выгодно и юридически безопасно. Имеющие сердце выглядят на таком фоне аномально, причудливо, неуместно. Они опасны уже тем, что за материальной помощью обращаются не к государству, а к людям, а те, кто отваживается просить для стариков и детей у государства, будут подвергнуты обструкции, как Лиза Глинка - от блоггеров.
   Попытки теплокровного плавания в ледовитом океане абсурда заканчиваются трагически, и речь уже идет не о гомеостазе Детства, а о простом выживании и сохранении разума. Разум сохранять позволяют, он пригодится детям в их будущей производственной деятельности. Хотя нет, дело может быть в другом: наличие разума у ребенка не предполагается, благодаря чему разум выживает, сопротивляясь беспорядочным внешним воздействиям и пытаясь сохранить контроль души над собой.

(2015-2017)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “защита Тропы” Tag