Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Записки до востребования. Отрывок 125
Юрий Устинов
2015-2017
Часть текстов утрачена при пересылке.

Не редактировано и не вычитано автором.

Кажется, пора признаться.
Неудобно как-то говорить о единствах сущего, да и языка для этого нет, но признаваться придется. Можете считать, что этот текст для психиатров и буддистов.

То, что мы называем живым, то, что мы называем неживым, то, что мы называем «пространством между» и то, что мы никак не называем, находится в неосознаваемой нами связи и непонятном нам взаимодействии. Это взаимодействие делает живым самоё себя, оно является существом, которое мы пока не различаем, успокоившись на наших представлениях что такое существа. Всё это слышит другое, это вполне взаимно, как если бы пальцы одной руки старались познать друг друга. Симбиозы, триумвираты, биоценозы и всё прочее многажды совместное является формами жизни, не познаваемой отдельными существами или суммой отдельных существ.
Прочитав тексты взаимодействий всего со всем, мы получим повесть о Тропе, ее существовании как формы жизни.

Писать об этом трудно. Я могу перечислять сколько угодно того, что связано друг с другом, но не знаю ни одного слова и не умею ни одного знака о самой этой связи. Опять выручила бы музыка, но как вы ее переведете?
Давайте разбредемся по буддистам и психиатрам, а если кто сядет и задумается о Тропе как существе, состоящем из всякого всего, оставьте его наедине с фантазиями, он преждевременный, как сама Тропа.

Она не является существом, состоящим только из Людей, это невозможно. Фотографии школьного класса в типовых виньетках не являются классом, даже если они живые и в едином строю. Чтобы быть существом, надо жить, взаимодействовать с миром. Он творит Эйдосы Существ, взаимодействует с ними, и они становятся Логосами и помогают миру творить себя и совершенствовать себя.
Таким организмом, Существом, может быть село, город, государство или человечество. По сути, оно таковым и является, но воля человека инвалидизирует, искажает его; даже сам человеческий шовинизм, даже само непонимание его единства болезненны, а то и гибельны для него.
Разум не человеческого в Существе иной, он не определяется как «нечеловеческий» или «неправильный человеческий» или «отдельный от человеческого», он вообще с трудом определяется человеком.

Дальше – непроходимые дебри бессловесности, несравнимости и беззначия. Что-то внятное по этому поводу я видел в древних орнаментах, в теории поверхностей математика Фоменко, в графических знаках ушедших с планеты народов. То, что не может резонировать в наших сознательных представлениях, вполне находит себе для взаимодействия невидимую и неведомую нам среду и – живёт.
Чтобы уничтожить Тропу, нужно взорвать горы, измельчить скалы, высушить реки, выжечь лес, подлесок и траву, погасить звездное небо, выключить солнце, перестрелять зверей и птиц, заморозить насекомых, но память Существа всё равно остается хотя бы в одном выжившем его компоненте, и жизнь его не кончается. Уничтожив человеческую составляющую Тропы, доброжелатели лишь сместили её в иной способ бытия, молодые увидят подтверждение этому. Других ключей на эту тему не дам, они еще нагадят, эти замечательные люди, и Тропе будет еще немного труднее выживать с комплексом ампутанта, но боль – не смерть, она признак жизни.
«Ощути моментальную свежесть», как говорится в рекламе.

-
Ворчалка № 17
Попытка снова вступить всей страной в реку советизма бесплодна. Истерический поиск идентичности тратит наши силы впустую, коммунизм можно построить в отдельно взятом человеке, но очень трудно, когда людей больше одного. Если лошадь раскрасить в полоску, становится ли она зеброй? – Нет, ибо всё имеет свою естественную форму, символику и атрибутику, вряд ли у потемкинского советизма есть будущее.
Формы, атрибутики и символики меняются не от проявления начальственной воли или тотальной пропаганды, максимум таких изменений – маскарад. Ряженые не бывают настоящими, они всегда временные, как наваждение, они – фарс, или его часть, но не действительность, а добровольно-принудительное изображение действительности не делает её жизнью. Общественное устройство как процесс предполагает диалог с распорядителями, а не подчинение им, на то оно и общественное.
«Генератор ложных мишеней» существует как государственное мероприятие скорее всего в связи с неправильным выбором референтов от футурологии, полагающих, что государственная воля, облечённая силой, может решить все проблемы и принудить природу к нужному им результату. Призрак «академика» Лысенко, благодаря им, снова обрел плоть и получил высокую поддержку в виде безумной пропаганды и псевдонаучных заградотрядов. Лысенко, Ягода и Ежов должны формировать общество, а Вернадский, Чижевский и Эфроимсон пусть пока посидят. Наша жизнь и так состоит в основном из того, что от нас утаили. Поисковый инстинкт обеспечивает нам обнаружение пустот, каверн и белых пятен там, где люди уже поработали над пониманием явлений. Плановая футурология бесплодна, даже если в её планах повторение хорошо известного пройденного. Ничто не может повториться ни в едином миге, ни в бесконечности времени. Социально-политическая машина, возжелавшая стать машиной времени, остается драндулетом отечественного автопрома, который по неосторожности и по глупости опять наделает много бед.
Социально-политическая лысенковщина, в которую всё время скатывается страна, перефразирует нам известный анекдот про обезьяну, сержанта-силовика и банан на пальме: фиг ли трясти? Думать надо.
Надо думать, что любое насилие, идущее от человека, – это насилие над природой. Сознающая сила предполагает наличие ума, а не подростковых комплексов и фобий. Политическая воля должна оставаться в рамках природных явлений, способствовать им в их качестве. Политическая похоть вряд ли ведет к совершенству мира. Измерение событий слезинкой ребенка должно пополниться внятной альтернативой: улыбкой ребенка.

Среди примеров, говорящих о бесплодности принуждения, даже подкрепленного экономически, сборная страны по футболу, состояние многих сегментов медицины, отсутствие значимой, высокой культуры в прославлении заставлял-насильников, отсутствие принудительного счастья и вынужденного патриотизма, список можно продолжить, поговорить о параметрах работы социальных лифтов и закончить знаменитой табличкой на одесском лифте:
         «Лифт вниз не подымает».

«Назад в СССР» то же самое. Лучше – вперед, в Россию, которую умом не поднять, числом винтовок не измерить.
Впрочем, я опять повторяюсь.
-
Лакомство по имени ШАКАЛАТ я впервые увидел в описи продуктов, когда мы с интернатскими пошли на городской турслёт. Шакалат записал в бумажку Вовка Кротов, Кротик, пометив, что он «соевый и растаяный». Плиток, однако, было две, и они состояли из небольших квадратиков, величиной с два кротиковых ногтя на мизинце. Если бы он регулярно подстригал ногти, то понадобилось бы три, но двух нам хватало, я специально привозил из дома кусачки, чтобы стричь ногти на всех его четырёх многочисленных конечностях.
      Юр, а меня? – спрашивал с надеждой Комарик, когда я кончал обработку Кротика. За Комариком следовала Лида, потом Света, за ней Серёга Кечаев, и процедура растягивалась надолго. Каждому было важно, чтобы хоть кто-нибудь хоть когда-нибудь занимался им одним. Такое удовольствие интернатским выпадало редко, штучная работа с ними не предусматривалась, если только с нарушителями чего-нибудь, а всё остальное делалось скопом. Им нравилось как я обращаюсь с их пальцами – спокойно, точно, осторожно, никогда не причиняя боли, не раздражаясь и чуть поворачивая подсобной рукой их пальцы в створ кусачек. Реагировали на уже подстриженные ногти почти все одинаково – это была не понятная мне радость. Комарик – тюх-тюх-тюх – припрыгивал на обеих ногах, тыкая себе горсточками-щепотками в нос и улыбаясь, то ли нюхал свои щепотки, то ли целовал их за выносливость. Кротик тут же уходил ощупывать мир своими новыми пальцами-без-когтей, мягко пальпировал всё подряд и чему-то радостно удивлялся. Лида отходила широко расставив пальцы, будто я сделал ей маникюр – покрыл ногти чем-то ярким и липким. Света шла сразу что-нибудь царапать и тихо хохотала, ничего не зацепляя пальцами без ногтей, все обстриженные смотрели на меня благодарными лучащимися глазами, я говорил, что кое-кому не мешало бы еще подровнять чёлки, прикрывшие переносицу, и все мои интернята наполнялись соревновательным энтузиазмом на тему кто будет первым и у кого чёлка подождёт, но я был, как всегда, невозмутим – ни в какой очереди у меня не было союзников за место. Тут же рассказываю всем – кого нужно пропускать вперёд, почему люди это делают и кто есть тот, который не пропускает вперед кого надо. Тут же все становятся последними, и меня это тревожит, видимо, я перегнул, пережал. От этого остается горечь, стыдное стеснение дыхания, на них и так все давят, орут, пинают, а тут и я хорош как все. Я говорю, что у меня в руках еще нет ни ножниц, ни стригальной машинки, ни расчёски и обещаю всё это принести завтра.

В походе на турслет с шакалатом нас было восемнадцать, а квадратиков оказалось больше. Похолодало, и квадратики соевого шакалата окрепли, сплотились и перестали отламываться по бороздке. Всех это почему-то восхитило и обрадовало, и я сначала не понял – почему.
      Народ, доли будут немножко неравные, сказал я грустно.
      Во, класс! – обрадовался Комарик.
      Поэтому разделим по жребию с отворотом.
      Да! – сказала Фарида и два раза хлопнула в ладоши.
      Ты всегда дели не ровно, попросил тихий Сережка Баландин, который всегда молчал. Я уставился на него, и он застеснялся.
      Никому обидно не будет? – спросил я с осторожным оптимизмом.
      Нет! – хором ответила куча.
      Кто пойдет в отворот? – спросил я у кучи.
      Баландин, предположила Фарида, и возражающих не нашлось. Серёжка отвернулся к шакалату спиной, и я стал тыкать пальцем в неравные доли, спрашивая:
      Кому?
      Тебе, сказал Сережка.
      Ну ты даёшь, удивился я.
      Даю, улыбнулся Сережка. – Всем.
      Не всем, а каждому, поправила Светка голосом учительницы физкультуры, заменявшей на уроке природоведения учительницу русского языка.
Каждому, понял я. Каждый хочет быть каждым, а не всеми. Всех в интернате четыреста семьдесят шесть человек по списку, а каждый – он каждый один.
      Юр, а ты почему не ешь? – спросила Надюшка Костюшкина, когда всё раздали.
      Я? – спросил я. Надюшка кивнула не отводя глаз.
      Надо как все? – спросил я.
      Нет, смутилась Надюшка. – Ты как хочешь.
      Я хочу разыграть свою долю – мне или всем, сказал я.
      Нет, нет, так не честно, загудела куча. – Это – твоё.
      Подчиняюсь большинству, сказал я. Куча промолчала.
      Давайте отвернемся, предложил Кротик. Мы на него смотрим, и ему трудно съесть.
Они отвернулись. Я съел. Это было моё.

К вечеру проходили село, сельмаг был открыт, мы зашли спросить сухофрукты для компота. Все чинно поздоровались с продавщицей и разбрелись рассматривать витрины. Витрины тогда были похожи на музейные – столы или горизонтально закрепленные на ножках застекленные шкафчики.
      Юр, зовет Кротик. – Я понял.
      Ты про что? – спрашиваю я.
      Вот, смотри. Я понял ошибку, ты смеялся.
Я подошел и заглянул в витрину рядом с Кротиком. Там лежала плитка сливочного шоколада, на ней – стандартный фигурный ценник с надписью продавца: ШОКАЛАД.
      Я понял, там «О» и «Д».
      Ну около того, промямлил я. – Исправь, может, шакалы его не съедят.

                     Я с собаками дружу
                     И в гляделочку гляжу
                     Но в одинаковом пальто
                     Не найдет меня никто.
         Расцветай, наш дивный сад
         Под названьем интернат.
         Жизнь светла и хороша.
         Жаль, что выжжена душа.

Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com


Я с собаками дружу
И в гляделочку гляжу
Но в одинаковом пальто
Не найдет меня никто.

Расцветай, наш дивный сад
Под названьем интернат.
Жизнь светла и хороша.
Жаль, что выжжена душа.


Форсим мем... ой, сорри, то есть – закрываем гештальт, конечно же:


Никогда ни о чем не жалейте вдогонку,
Если то, что случилось, нельзя изменить.
Как записку из прошлого, грусть свою скомкав,
С этим прошлым порвите непрочную нить.

Никогда не жалейте о том, что случилось.
Иль о том, что случиться не может уже.
Лишь бы озеро вашей души не мутилось
Да надежды, как птицы, парили в душе.

Не жалейте своей доброты и участья.
Если даже за все вам – усмешка в ответ.
Кто-то в гении выбился, кто-то в начальство...
Не жалейте, что вам не досталось их бед.

Никогда, никогда ни о чем не жалейте –
Поздно начали вы или рано ушли.
Кто-то пусть гениально играет на флейте.
Но ведь песни берет он из вашей души.

Никогда, никогда ни о чем не жалейте –
Ни потерянных дней, ни сгоревшей любви.
Пусть другой гениально играет на флейте,
Но еще гениальнее слушали вы.

А душа – ну что ж, душа в благоприятных условиях воскресает. Но, тем не сенее, от сальных хохмочек про бородатых фениксов с колбасой хочется удержаться, всё же.


Edited at 2018-04-11 04:53 am (UTC)

?

Log in

No account? Create an account