?

Log in

No account? Create an account

Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Заметки до востребования. Отрывок 79
   Подвиг Бога, обособлявшего себя от себя для создания нашего мира и нас самих, можно пытаться повторять в своем личном масштабе, даже самом маленьком.
   Говоря с человеком, мы должны оперировать понятием выгоды, которую он будет иметь от тех или иных своих действий, от содержания жизни вообще, но не мешает сначала поинтересоваться – что он понимает под выгодой для себя? Какая выгода человеку с того, что он накормил бездомного щенка, выходил птенца со сломанным крылом, полил цветок на окне?
   А вот какая.
Он сотворил, обособил внутри себя щенка, птенца, цветок, уделил им место внутри себя и создал их внутри себя.

   Как создатель и оберегатель жизни, он является её участником, соавтором. Это приносит ему удовольствие, удовлетворение, немыслимое в торговых отношениях с миром.
   Дальше мы можем поговорить о том, что созидает разрушение и что разрушает созидание, но я не о том. Внутренний мир человека не имеет измерений, он может оказаться песочницей, планетой или суммой вселенных. О таком просторе для творческого созидания можно только мечтать, но мы не только мечтаем о нём, но имеем каждый по бесконечности в своём распоряжении. Нас ограничивают только наши физические возможности, они позволяют нам иметь несколько щенков, и то по очереди, несколько птенцов, несколько цветков. Выручает то, что дело не в количестве сотворенного, вылеченного, накормленного, а в том, что вы деятельно любите мир, в котором живёте, и стараетесь его улучшить. Обособляя себя от себя в образе щенка, цветка, другого человека, вы проявляете и испытываете самое главное, что есть во вселенной, - Любовь.

   Создавая (обособляя) внутри себя других существ или другие миры, ты получаешь от этого такое удовольствие, такую полноту жизни, что невольно задаешь себе вопрос: а не для этого ли я пришел в этот мир? Этот вопрос задает тебе собственное эго, ему хочется быть значительным, иметь подтверждение своей значимости, но ты можешь честно ответить ему: Не знаю.
   У тебя будет аргумент для возражения:
  – Бог создал всё из Себя, а я пользуюсь уже готовыми объектами своей Любви, а не создаю их из себя, только отражаю.
   Создаёшь. Эйдос, логос – вопрос времени, но мы не знаем, что такое время.

   Если потерялся и не знаешь куда идти в поисках себя – держись линейных ориентиров, они не дадут кружиться на месте.
   Любовь к тому, что (кто) не может быть твоей собственностью по своей природе, – самая настоящая Любовь. Никакого подчинения, обладания она не предполагает и содержать не может.

  Любовь владеет нами - не наоборот. Любовь ведет нас, и мы вместе с Ней созидаем этот мир и себя в нём.

   И его в себе, но я с этого начал, зачем возвращаться. Подвиг? Нет. Это Любовь.

   Глубокомысленную чушь пороть не трудно. Пойдём, посмотрим, что к чему, на самом деле. Сегодня поздно выходить, стемнеет скоро, и никакой не подвезёт уж нас автобус.

   В 4.25 утра сны еще не упакованы в прошедшую ночь, но мы уже в автобусе, и он трогается, бежит по городу, подбирая на перекрестках редких ранних пассажиров. Все они знакомы водителю, они не идут утром на автовокзал, а встречают автобус на пути его следования. Эти люди живут в городе, но работают в селе – на полях, в животноводстве, на лесопилках. Рабочий день у них начинается рано, и по их лицам заметно, что он не приносит им какого-то большого счастья.
   Последняя городская остановка называется "Каменный карьер". Никакого карьера тут давно нет, камень добывают дальше, взрывая и растаскивая большую и красивую скалу Невеб. Она была областным полигоном для скалолазания, но ДРСУ нужен был щебень. Теперь скалодром вон там, наверху, справа, на краю каштановой рощи, которую еще не успели вырубить, её черёд придет к восьмидесятым. Там же наверху, на соседнем хребте – поселок Холодный Родник, там же и сам родник – справная немаленькая речка, текущая из-под земли. Когда-то её воды хватало на весь город, но портовое поселение обросло всякими курортно-отдыхательными заведениями, всем понадобилась вода, и в трубу поймали реку Пшенахо, забыв при этом сохранить ее от береговой хозяйственной деятельности, за что заплатили сотнями жизней в августе 91, когда смерчи перепрыгнули хребет и вылили в реку мегатонны воды. По облысевшей, развороченной тракторами реке вода, не встречая естественных препятствий, ринулась вниз, смывая всё и всех на своём пути.
   Дремлешь? Это хорошо. Дорога крутится, и автобус по ней будет крутиться, подставляя солнцу разные свои бока. Укачивает маленько? На, возьми под язык пол таблетки валидола, я таскаю его с собой именно на такие случаи, меня не укачивает, колыбелью для маленького Юрки был баркас с уложенными в нём сетями, он то стоял на барбах на берегу, то плыл по морю и покачивался, я не знаю, что такое "укачало". Наверное, так паникует печень, которой транслирует всякий абсурд вестибулярный аппарат. Уж какое дело печенке до нашего положения в пространстве я не знаю, может, она и ни при чём, её диссонанс мне неведом.
   Проедем еще несколько селений с остановками в них, уйдем с трассы в долину Пшенахо и закончим свой автобусный отрезок пути в чешском поселении, окруженном яблоневыми садами. Можно забежать к Одегналу, старому знакомцу, но поторопимся мимо его дома, только поздороваемся – он уже трудится на своих грядках. Одегналов местные зовут Адыгналами, так местным понятнее и ближе, они знают, что такое "адыг" и по одному этому звукосочетанию оказывают уважение к мирному, трудолюбивому и мудрому народу, культура которого теряется в тысячелетней древней Индии.
   Ленточка гудронированного шоссе здесь заканчивается, дальше будем наматывать пешком по старой лесовозной дороге. Во время давней войны с горцами она была военной дорогой и доходила аж до Третьей Роты, затерявшейся глубоко в горах. Мы с тобой увидим конюшни Третьей Роты, они сохранились до сих пор, а если нырнуть с дороги в лес, то увидишь остатки каменных укреплений, сквозь которые проросли деревья и кусты; это лабиринты затейливых стен, стеночек и пристенков, выложенных когда-то речными камнями по всем правилам военно-инженерного искусства, выложенными, впрочем, не речными камнями, а русскими солдатами из речных камней. Ну, ты понял.
   Но сначала пройдём первые сады и перейдём Пшенахо по мостику – стреле крана, на которую положили доски. Я хромаю, еще в мае оторвал ахиллово от пятки, и Лёшка сделал мне ажурный дюралевый сапожок поверх ботинка. На мостике я ещё раз дерну оторванное ахиллово, закачаюсь, но не упаду – у меня в руках камера, с ней падать нельзя, да и я с тобой один, как тебя оставишь.
   Столько чистого воздуха тебе, рожденному и выросшему в небольшом городке, пристроенном к гигантскому НПЗ, и не снилось. Дыши, купай в чистом воздухе свой большой, непослушный нейродермит, тут для него и травки найдутся, и лес, и вода. Сядешь отдохнуть среди всего этого и подышать, а я буду кувыркаться по камням в своём сапожке и пытаться поймать тебя в кадр. Умываться будем только из правых притоков, в левых многовато свинца, вода вымывает его из массива Мжецу и добавляет в бегущие струи Пшенахо.
   Над нами на хребте скалы "Два Брата", ты смотришь на них и на нас, и улыбаешься, одна скала большая, другая поменьше, они намекают на нашу с тобой вечность, там наверху между ними крутой Мельничный Ручей, ходить по нему не надо, он состоит из одних водопадов, там взрослый Вовчик упал, приехав посетить места своего тропяного детства.
   Да, это мелисса, нюхай сколько хочешь, и можно её пожевать, а вот это – грецкий орех, если заболит голова – положи его под кепочку, и голова пройдёт. Когда нет грецкого ореха, для той же цели можно воспользоваться обыкновенным капустным листом, отдохнём еще пару минут в тени и начнём подъем к лагерям, по дороге мы отмахали двенадцать километров, до лагерей Тропы еще столько же, но без дороги, в подъём.
   Я снимаю, у нас теперь аж четыре заряженных аккумулятора для камеры, она аналоговая "восьмерка", что? Нет, здесь не водятся мухи "цеце", это овод, слепень, он будет придираться ко мне, а тебя облетит и не заметит, я больше пахну лошадью, чем ты, дыши, мой хороший, дыши лёгкими, кожей, дыши всем, что может дышать: когда поезд долго идет мимо твоего НПЗ, все пассажиры закрывают окна и затыкают носы, а ты одиннадцать лет прожил в этом, дыши, нюхай мелиссу, мне радостно, что ты чуешь, слышишь ее запах, все химические подарки с кожи уйдут, очистится кровь и лимфа, прояснится взгляд, и тебя перестанет укачивать в автобусе.
   Я снимаю камерой вслепую, боль застит глаза, но в кадр на привале ты всё-таки попал, я растяну этот кадр на несколько секунд, в видеоредакторе, и все увидят тебя в зарослях цветов и зелени деревьев, а не в нейродермите.

   На лагерь придём к обеду, пройдемся по куску свеже сделанной подъемной тропы, она идет прямо через лагерь. Нам дадут по кружке чая или компота, дадут по круглой вкусной несладкой печеньке, на каждой рельефно написано: "Мария". Пошли.
   Сначала на подъеме тебя одолеет кислотный пот, но – пусть он выходит, потерпи, наверху ты смоешь его в купалке с чистой хрустальной водой, остатки твоего НПЗ заберут камни, водоросли и солнце сквозь толщу воды, оно будет играть с тобой сквозь толщу воды, ты станешь космическим инженером и заодно прекрасным массажистом, и тому, и другому важно чувствовать меридианы и никогда не терять их. Ты всегда хорошо чувствуешь меридианы и никогда их не теряешь, вот тебе еще меридианы. Когда инженер-массажист женится, у него родится прекрасный ребёнок, я никогда не увижу его, только на фото, но всегда буду знать, что у него папины глаза и чистая кожа. Всё это будет потом, не бойся никакой мухи.
   На верхушках больших камней постой немного, так и быть, очень хочется хоть над чем-то возвышаться в этом мире, но давай отвыкнем наступать на большие камни и на лежачие стволы деревьев, а то можно срубиться.

   (К тропяному словарику. "Срубиться" - упасть с твердой поверхности в результате подскальзывания. Такое падение происходит резко, хлопком и может привести к серьезным травмам).

   Уж лучше глянь на мир сверху, три долины видны с Дикил-Даша, а он рядом с лагерем, на который мы идём. По огромным валунам и останцам[1] проберемся к самому краю обрыва, на кругозор, ты будешь тихонько повторять свои всегдашние "ай, уй, ой", ты всегда говоришь их только самому себе, а одолевая препятствия, ты говоришь "н-ну".
   Что ж тебе так нравится перелезать через камни? Один камень в поле будет, ты пойдешь к нему и перелезешь, но пожалуй, ты прав. Чувствовать себя победителем очень важно, когда ты победил и препятствие, и себя. Стоишь, как маячок и празднуешь победу.

  – Юрка с Янкой пришли! – радостно возвестит лагерю Стрелец, завидев нас на серпантине тропы.
   Все выбегут навстречу, вниз и пройдут с нами вверх несколько десятков метров тропы, возвращаясь в лагерь. Ребята любят тебя, Янка. Видишь, как соскучились. Остальное приложится. А то, что нам не нужно, выведем зелёным чаем.


[1] Останец – камень, скала, оставшаяся на склоне в результате горообразовательного процесса

(2015-2017)
© Юрий Устинов

Часть текстов утрачена при пересылке. Не редактировано и не вычитано автором. Нумерация отрывков не является авторской. Все тексты написаны автором в тюрьме.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник: za-togo-parnya.livejournal.com

Posts from This Journal by “Тропа” Tag


Чем дальше читаю "Записки", тем больше утверждаюсь в подозрениях, что Первый Союз состоялся только потому, что мог стать подходящей средообразующей средой (о как!) для некоей социодинамической мета-заплатки (кривой, кривой термин). "Коммунарский взрыв" бюрократы тормознули, ОГАС погасили... Чему удивляться?