Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Записки до востребования. Отрывок 106
Юрий Устинов
2015-2017
Не редактировано и не вычитано автором.
Котофилия в соцсетях бесчеловечна. Она маркирует потребность каждого гулять самому по себе, но не оставляет места быть в этом лошадью или собакой.
В человеке, потеющем за компьютером, есть что-то кошачье. Коты греют его чувство самостоятельности, независимости и незаметности при ловле мышей и мартовских попутчиков, а, чтобы узаконить озорство, чаще рисуются не котами, а котятами.


В детстве я хорошо бегал и хотел быть марафонцем. Не спортсменом, а тем, настоящим, который принес Весть. Скорости у меня переключались на левой руке, нажатием разных пальцев на ладонь. Бежать больше всего нравилось не по дорогам и дорожкам, а по тропинкам. Когда встречные стебли щелкают по ногам. Ноги при рождении мне приделали длинные и легкие, с хорошей шарнирной системой и послушной стопой для преодоления микрорельефа.
«Рыбаки», – рыбный берег с баркасами, сетями, барбами и дизелями располагались метрах в восьмидесяти от нашей калитки в Джубге. К ним вела тропинка, рядом с которой посредине маршрута паслась коза, привязанная ко вбитому в землю колышку. Коза не любила меня ровно так же, как два гуся из домашней гусиной стаи, которые вытягивали шеи, приземляли их и норовили ущипнуть меня за самые мягкие места, что часто получалось.
Коза хотела бодаться. Её колышек был в стороне от тропинки, но веревки ей хватало чтобы занять боевые позиции непосредственно на проходе. Тикая от гусей в сторону «рыбаков», я преодолевал козу и, если выходил целым из этой комбинированной атаки, то чувствовал себя хорошим пилотом и вообще победителем. Коза снилась по ночам, меняя лица всяких несимпатичных знакомых, гуси не снились никогда и не снятся до сих пор.
Я никогда не знал на каком расстоянии сзади меня шипят гуси. Я мог убегать от опасности, встречать её с разных сторон, кроме тыла: я никогда не оглядывался на щипание, а потом – всю жизнь – на свист. Не оборачиваться на свист было довольно странной особенностью, но я не жалею об этом своём врожденном качестве, – врожденным и пожизненным.
Пару десятков метров тропинка пробегала под аргиллитовой флишью Бухтынской горы, где сверху сыпались слоистые скалы. Иногда осыпь происходила порядочная и вполне опасная для здоровья, особенно для целости ног. Годам к четырем я уже научился жить с целыми коленками и всегда косился на скалку, внимательно слушал её на ходу, ибо осыпание её пластов и пластинок всегда сопровождалось характерным звуком, достигающим и ушей, и подошв.
Слушать подошвами землю естественно и занятно, земля очень акустична. Даже тихие и лёгкие шаги по ней рассказывают через подошву о грунте, его строении и особенностях, о надежности шага и ещё о многом другом, что не услышишь ушами и не увидишь глазами. Например, о том, где встречаются рукава подземных вод. В таком месте хорошо сделать со-дружество, но жить на нём нельзя. Место жизни должно быть местом встречи с привычным, а здесь ты будешь каждый миг встречаться с иным. Кроме того, при сильном паводке вода и сель пойдут именно по этому месту, не надо здесь строить дом и укореняться, ставить палатку, разводить костёр, готовить еду.
Чутьё твоих подошв убережет тебя и от тектонических событий, оползней, землетрясений. Для этого не надо обучать и воспитывать подошвы, надо просто дать им жить и слышать их сигналы. Человек слышит телом так же хорошо, как звери, птицы и гады, но в детстве ему внушают, что он ничего не знает и не понимает в этом мире, и он доверчиво начинает не верить себе. Потом неверие себе становится привычкой, которая ведет к нераспознанию мира и его явлений.
Удирая от гусей надо проскочить мимо козы – это школа пилотажа в многофакторной ситуации, но как прекрасна награда – идти спокойно между барбами и баркасами, вдыхая рыбно-дизельный воздух «рыбаков» и слушать всем существом море, всегда разное в полосе прибоя. Солнечные круги подводного мира я разглядел еще с берега и долго шел к ним, и, наконец, пришёл.
На сети, которые сушатся на берегу, наступать нельзя. Никто не видит, но наступать на них нехорошо, от этого образуется дырка, которую не сразу найдёшь, – время капронов и нейлонов еще не наступило. Потом оно наступило, но привычка не наступать на сети – осталась.
В моем детстве вокруг меня было множество людей, которые не делали плохого не потому, что их застукают и накажут, а потому, что делать плохое – плохо. Потом эти люди куда-то поисчезали и стало много таких, которые заботятся не от том, чтобы не делать плохого, а о том, чтобы их не застукали. По времени эта замена людей совпала с химизацией и пластматизацией жизни к 60-м годам, когда появилось много заменителей всего, эрзацев, «как бы» и «будто настоящее». Чем искуснее был пластмассовый обман, чем больше он походил на настоящее – тем меньше совести оставалось в мире.

Потом от химизации полей погибло море. Его кишащее разнообразие жизни исчезло, оставив редкие её признаки, вяло выживающие в уголках глубин и диких еще бухт, которые вскоре приказали жить без них.
В пластмассовом раю, где всё «как настоящее», не обязательно быть настоящим. Поддельное входило в обиход, воспитывая человека «под орех», «под кожу», под смыслы, под что угодно и, раз появилась такая возможность – не быть, а казаться, – следовало ее использовать для своей выгоды, что и произошло.
Я ни к чему не призываю, только рассказываю как это было для меня. Когда подделка массово коснулась человеческих отношений, мы ушли в лес. Мне казалось, что все население становится пластиком, из которого можно лепить что угодно, и только редкие островки Настоящего радуют сердечное зрение, которое пластиковым не бывает.

Козу я перестал бояться, когда понял, что она курит. Кто-то из рыбаков кинул в траву окурок от папиросы, и я видел, как коза жевала его вместе с травой и с умным видом. Она стала смешной и, потому, не страшной.
Гуси вытягивают шеи и шипят потому, что они прикидываются змеями и думают, что так страшнее. Они привыкли к такой защите, это их норма.
Коза никого не защищала, она просто дура и всё.
Человек, узурпировавший возможности защиты, сделал пуповину, соединяющую его с Природой, совсем уж потёмкинской. Экологи как могут ухаживают за ней, но не надо было выбивать из ребенка Природу, заменяя её своими представлениями о мире, специально для него заготовленными педагогической наукой и практикой. Испортив почву, не пожнешь даже того, что посеешь. Человека Настоящего производит Природа, а не педагогические обстоятельства. И вся-то забота в том, как ему выжить. Не всякому жизнь дарит гусей, козу, скалу и длинные ноги. Настоящей жизни учит только настоящая жизнь. Её качество не зависит от возраста и опыта: возраста на самом деле не существует, а к опыту нужно всегда бегать назад.
Цитирование и воспроизведение текста разрешено с указанием на его источник.

?

Log in

No account? Create an account