Tropa
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Записки до востребования. Отрывок 88
Юрий Устинов
2015-2017
Не редактировано. Не вычитано автором.
Никто не будет вышучивать и останки военного самолета времен Великой Отечественной, найденные в осыпях или в чаще горного леса. Все постоят, помолчат, снимут кепки и пилотки. Потом молча разбредутся собрать цветов, положат их вокруг железных останков. Говорить ничего не надо, слова не нужны, все всё понимают. Все, без исключения.
Вечером кто-то попросит песню про самолёт. Любую, но чтобы про самолет. Будут внимательно слушать, на время погаснут улыбки, вместо них проступят усталые и суровые мужские лица мальчишек. Песня закончится, но все продолжат молчаливо смотреть в тлеющие угли костра. В это время нет возраста, все мы – мужчины. Любые следы войны гасят улыбки, война всегда прерывает любое веселье и счастье, она для нас – не только обелиски, но наше движение по хребтам с металлоискателем впереди группы, многоразовая команда «Стоп!» при обнаружении металла в ложе старой тропы, россыпи гильз на Санчаро.
Девчоночьи руки поправят дёрновые подушки на могилах, аккуратно уберут прошлогоднюю сухую траву, сделают уютным место вечного сна наших старших братьев, иногда – почти ровесников.
           «Опять над головой
           Костер качает дым,
           Бредет сквозь лес в обнимку с песней
           Тишина.
           А мы идём искать
           Ровесников следы.
           Тех самых, что на четверть века
           Старше нас…»
Это Арик Крупп, искавший с друзьями незахороненных воинов в лесах родной Белоруссии. Сам Арик с 1967 года лежит под толстым слоем сошедшего камнепада и снега в горах Приполярного Урала.
                       «Есть десяток звезд над головой.
                       И топор, чтоб нарубить дрова.
                       Собери рюкзак, ведь это не впервой
                       Слышать нам разумные слова
           О том, что в душных комнатах теплей.
           О том, что лес вблизи не голубой.
           Но нам дороже ртутных фонарей
           Вот эти десять звезд над головой…»

В декабре 2016 года ушла к Арику его жена, Надя Крупп. Надеждой Николаевной написан сценарий документального фильма «Тропа», книга «Тропа ведет вверх».
                       «Что нам знакомые дома,
                       Когда из них друзья ушли,
                       Когда ты на краю земли,
                       Не может песня жить сама.
           Ты песню унесла мою,
           Её ты носишь в рюкзаке.
           Хочешь, я новую спою,
           Пущу её вниз по реке…»
С Ариком мы никогда не увиделись, но я все время об этом забываю, я вижу, слышу и помню его.

… В Минске на вокзале стоят у одной платформы две электрички. До отправления их в разные стороны еще несколько минут. Арик курит в тамбуре у открытой двери. Из соседней электрички, тоже из тамбура его окликают люди в штормовках:
           – Эй! Привет! Куда едешь?
Арик называет направление. И спрашивает:
           – А вы?
           – Мы в другую сторону (называет станцию). Там сегодня Крупп будет петь!
Арика не знают в лицо.
           – Точно будет? – спрашивает Арик.
           – Точно! – говорят ему. – Пол электрички туда едет его слушать!
Арик гасит сигарету, заходит в вагон за гитарой и отправляется в соседнюю электричку, половина которой едет его слушать в другую сторону.
Объявлять заранее место выступления было нельзя, власти очень боялись авторскую песню, ненавидели её. Кто-то пустил слух о том, где, в каком лесу будет петь Крупп в субботу вечером и молодой Минск ринулся туда. Туда же отправился и Арик, отложив намеченный поход (в другую сторону). Расчехлять гитару пришлось уже в вагоне, кто-то узнал его.
           «Улица твоя неярким солнышком полита.
           В комнате тесно́ от книг, картин и от корней.
           Кто-то из приятелей, поклонник неолита,
           Набросал на стенке неолитовых парней…»

-----

Земля теперь стоит на трех хитах. Как-то незаметно ее переставили, никто опомниться не успел.
Семь слонов ушли гулять по комоду, трех китов пригласили на амбру, и – вот.
Хитовый ус жидок. Хитовое мясо трапециеобразно. Попсик дергает тазом в экстазе и закончится это обобществлением тела при полном одиночестве души. Опопсение мопсов и пупсов проходит повсеместно, до самых до окраин. Косметологи-эстетисты сбились с ног.

а ну их в пень с попсой.
В голове продолжает петь Крупп.
           «Листья в реке –
           Желтые паруса.
           Березина
           Заплутала в лесах.
           В поле озимые
           Зябнут ростки.
           Заморозки.
           Заморозки…»

На стенке орёт ФМ-попса, а внутри играет и поёт Арик Крупп. У меня ещё со школьных времен привычка устойчиво вести свою тему, даже когда вокруг сплошная кикса[1]. С кем только не приходилось играть. Где мы только не играли. Кикса ничего не решит. Все определяет устойчивая тема.
Мы, говорит, поём как ангелы над облаками. Но орут, как черти в подземелье.
Фиксированный культурологический шок стал для меня фоном за последние 26 месяцев. Фиксированный шок – штука плохая, по работе знаю. Последствия его залипают, выковыривать его трудоёмко, эту дрянь никогда не удается удалить сразу, одномоментно, как большинство последствий генеральных травм.
           «Усни. Твой сон – игра на скрипке» – поёт свою песню на стихи Глеба Горбовского наша вечная любимица Ирина Гольцова. «А, коль смычка не удержать, -
                                  Играй на собственной улыбке,
                                  Учись ритмически дышать…»

Ира, спасибо.
                                  Не виляй хвостом, мой Пёс.
                                  Не коси на дверь глазами.
                                  Вечер – наш единственный гость
                                  И ему не будет скучно с нами.
                                  Вечер наш единственный гость…»

-----

           – Я знаю из чего состоит мыльница! – сообщает Бем. – Сказать?
           – Скажи.
           – Из яльницы и тыльницы! – выдавливает Бем сквозь смех.

-----

           – У меня ширкало промокло, – сообщает Тишка.
           – Что промокло??
           – Ширкало. Ну… это. Обо что спички ширкают. Чтоб горели.

-----

Ира Гольцова:
           «Что он без музыки и веры
           И без мечты, как без руля,
           Прозрачный шарик атмосферы,
           В котором плавает Земля…»

Чтобы получить заряд социального оптимизма, достаточно рассмотреть устроенные природой «государства» социальных существ, начиная с муравейников и пчелиных семей. Такая «зоосоциология» позволит минимизировать антропогенные ошибки и их последствия – человеческая хитрость, не заменяя ума, заботится о быстрой выгоде так, как её понимает человек. А он понимает не всё.
Полезно рассмотреть и организованное строение неживой материи, в нём тоже есть множество подсказок. Человеческая воля, при ее разрушительных возможностях, должна быть образована и хорошо воспитана. Тем более это касается воли всяких вертикакалей власти.
В общем, что-то надо с этим решать, ребята, а то забуримся и не выберемся. Сегодня ещё не поздно, несмотря на сокрушительные потери. Завтра – не знаю. Завтра уже может произойти всё, гольфстрим античности в человеческой культуре безвозвратно погибнет. Планета каинов, геростратов и савонарол, – зачем? Поверхностно-потребительское отношение к обществу и самому себе надо лечить. В детстве эта беда еще не так запущена и вполне поддается лечению. Более поздние репозиции сознания и морали болезненны и травматичны. В 13-14 лет переделывать что-то уже поздно.
Конечно, и дети бывают порядком приплюснутые, но вывести их в состояние стойкой ремиссии всё-таки можно, я знаю что говорю.
В период индустриализации страны государство открыло для детей множество камер хранения – садов, яслей, детских комбинатов. Родителей освободили для производительного труда для … кого? Скажем, для страны. Огосударствленнные дети попали в перманентное сиротство, а сироты не только несчастны, они еще и ужасны. Каким сиротством заплачено за Магнитку и Днепрогэс, кто знает? В обкомовских столовых об этом не говорили. Светлое будущее уподобилось линии горизонта, которая, при приближении к ней, убегает все дальше и дальше.
Жить ради светлого настоящего в голову приходило немногим. Некоторые до сих пор живут во имя светлого прошлого. Так ли уж много в нем света?
Будущее становится прошлым каждую секунду. Куда мы потратили эту секунду? На что разменяли? Уж не полнится ли она насилием и принуждением?
Насилие и принуждение не формируют человека, они его деформируют. Такой человек ничего не построит, он будет только ломать. В социальном смысле, конечно. Магнитка работает, Днепрогэс выдает ток. Но уклад семьи слаб, корни её разрушены, преемственность потеряна.
Пещерным людям, находящимся на всех ключевых постах, впору рассматривать как светлое будущее рабовладельческий строй, в нём плутократия уже не является доминантой.

Пещерные люди хотят насильно сделать страну счастливой.
Насильно счастливая и насильно свободная страна будет странно смотреться среди своих вчерашних «союзных республик». Им останется только насильно полюбить Россию. Бедная Камбоджа поправляется с трудом до сих пор. Что в Северной Корее – не знаю. Мне кажется, она скоро лопнет, там всё перенапряжено.

Светлое сегодня затемнено мрачным вчера и тревожным завтра.



[1] «Кикса» – ошибка, небрежность в игре музыканта

В общем, что-то надо с этим решать, ребята, а то забуримся и не выберемся. Сегодня ещё не поздно, несмотря на сокрушительные потери. Завтра – не знаю. Завтра уже может произойти всё, гольфстрим античности в человеческой культуре безвозвратно погибнет. Планета каинов, геростратов и савонарол, – зачем?
...
Жить ради светлого настоящего в голову приходило немногим. Некоторые до сих пор живут во имя светлого прошлого. Так ли уж много в нем света?
Будущее становится прошлым каждую секунду. Куда мы потратили эту секунду? На что разменяли? Уж не полнится ли она насилием и принуждением?


Право слово, напомнило:

Собачья туша в переулке по утру, след шин на разорванном брюхе.
Этот город боится меня. Я видел его истинное лицо. Улицы – продолжение сточных канав, а канавы заполнены кровью и, когда стоки будут окончательно забиты, вся эта мразь начнёт тонуть.
Когда скопившаяся грязь похоти и убийств вспенится до пояса, все шлюхи и политиканы посмотрят наверх и возопят:
— «Спаси нас!».
Ну а я прошепчу:
— «Нет».

...

Теперь весь мир стоит на краю, глядя вниз, в чёртово пекло. Все эти либералы, интеллектуалы — сладкоголосые болтуны и отчего-то, вдруг, никто не знает, что сказать.
Подо мной этот ужасный город. Он вопит, как скотобойня полная умственно отсталых детей, а ночь воняет блудом и нечистой совестью.
Этим вечером в Нью-Йорке погиб комедиант. И кто-то знает почему. Кто-то знает.

...

Когда идешь по городу умирающего от бешенства, мимо людей-тараканов ищущих героин и детскую порнографию, ты чувствуешь себя нормально?

...

Я как-то слышал анекдот: «Мужчина приходит к врачу. Жалуется на депрессию, говорит, жизнь груба и жестока, что он чувствует себя одиноким в угрожающем мире. Врач предлагает простой рецепт: «Великий клоун Пальячи сегодня в городе, сходите, это вас подбодрит». Мужчина взрывается слезами. «Но доктор», — говорит он — «Я и есть Пальячи». Хороший анекдот. Всем смеяться. Барабанная дробь. Занавес.


Только мне интересно было бы поглядеть на Роршаха, будь у него возможность вырасти на Тропе?

И вновь возвращается старая загадка от АБС. "Флора"...

Edited at 2018-03-31 06:33 pm (UTC)

?

Log in

No account? Create an account