FM
za_togo_parnya za_togo_parnya
Previous Entry Поделиться Next Entry
Записки до востребования. Отрывок 45
Юрий Устинов
2015-2017
Не редактировано. Не вычитано автором.

Великолепная Ирина Демакова предложила мне написать учебник экстремальной педагогики для РОУ. Я тут же принялся чесать репу в теменной области, поскольку никогда не читал от корки до корки ни одного учебника педагогики, но через несколько секунд понял, что задача очень проста. Нужно взять за основу любой учебник педагогики и переписать его полностью изменив содержание.
Экстремальная педагогика – это взаимодействие с ребенком, находящимся в экстремальной ситуации. Это – беспризорные, сироты, малолетние преступники, дети с ограниченными возможностями, дети из-под гиперопеки и всякого рода педагогической недостаточности, это минимум половина детского населения страны, включая ранних наркоманов и перинатальных алкоголиков. Это прыгуны с балконов и крыш, которые еще не прыгнули, это дети, потерявшие родных и близких, дети, попавшие в поле интересов криминальных структур и так далее, и тому подобное. Есть ли у такой педагогики право быть отдельным явлением, еще одной профессией работы с людьми?
Считаю, что есть. У ЭП – другие, смещенные приоритеты (физическое и психологическое выживание ребенка), другой инструментарий, другая степень самоотдачи педагога, когда ты ничего не сделаешь, если этот труд не является твоей личной жизнью, а каждая песня – последней.
Связь с обычной, штатной, ламинарной педагогикой у ЭП должна быть полной, они много чего начерпают друг у друга, но занятия эти – отдельные, сочетать их в одном профессионале будет многовато, если он не вундеркинд-многостаночник, да еще тотально одаренный, но у таких ботанических выродков личной жизни нет вообще: сколько его тёща ни корми, он на своих подопечных смотрит и только о них думает, урод.
Именно таким уродам и дана ЭП как призвание. Я забыл фамилию депутата госдумы, который несколько лет назад призывал уничтожать всех уродов при рождении. Сейчас он, вроде бы, большой человек в военно-промышленном комплексе, где ему и место с комплексами своими собственными.
Экстремальная педагогика представила миру такое чудо как Александр Васильевич Суворов – единственный ученый, который, несмотря на свою слепоглухоту, побывал на Тропе и описал Тропу, изучив её.
Динара Асанова представила нам фильм «Пацаны», который весь про ЭП, о том же и «Республика ШКИД», где через эпатаж и карикатурность проступают черты замечательного педагога Виктора Николаевича Сороки-Росинского (Викниксора), есть еще много произведений в разных сферах искусства, говорящих нам об ЭП.
В брефотрофиях Екатерины Великой уже был известен способ поднимать самоорганизующуюся группу на более высокий уровень путем ступенчатой селекции состава, а это – Тропа. Следует только разделить детей на тех, у кого момент (период) инициации уже упущен и тех, у кого он еще впереди. Но такое разделение прервет и социальное наследование негатива, что тут плохого? Да и вряд ли половозрелые дети (шмешно:) должны пребывать вместе с «лысыми» и тонкоголосыми, это вовсе разные контингенты. То же о гендерном разделении. В итоге получается четыре разных поля разной деятельности – не так уж много.
Возможно, надо еще отделить детей до 8 лет, но я не уверен в этом, многое зависит от «мощности» педагога и реального состава группы.

Основная проблема, которую предстоит решать в таких группах будет культурологической. При таком раскладе, когда когнитивный диссонанс постоянно живет в группе как естественная реакция одних на других, понадобится массивное терпение, невозмутимость и врожденная доброжелательность, которые вряд ли различимы в статических терминах вроде «толерантности». Говоря проще – надо любить этих детей, иначе ничего не получится, но обязывать или призывать кого-то любить – глупо, как принудительное счастье.
В ЭП вообще ничто принудительное не пройдет. Можно оттолкнуть ребенка от края, но задача ЭП в том, чтобы он не хотел подходить к краю и оказываться на нём. И чтобы своим опытом отхода от края он помогал окружающим его сверстникам – для закрепления своего же результата.

У толерантности есть свои границы, за которыми ты можешь стать соучастником плохого действа одних в отношении других, поэтому очучай эти границы, чтобы не смыть все содержимое своего терпения в унитаз.

ЭП нужна и психиатрическим детям, и патопсихологическим, и всякого рода несовершеннолетним акцентуированным личностям, коих много.

Если планка стоит нормально, то неполная и/или неблагополучная семья – тоже ситуация экстремальная, и еще о многом можно говорить и думать как об экстремальном.

ЭП нужна и мурлу, чтобы как-то удерживать его в рамках человеческого поведения. Мурло необходимо природе хотя бы для того, чтобы хоть что-то человекообразное выживало, когда к власти приходят силовики. Мурло вызывает у них классовый восторг, оно неприхотливо, не требует больших затрат для его содержания, всегда податливо и послушно тому, у кого есть сила и телевизор.
Среди мурла тут и там время от времени возникают дети, которых касается, помечая, Бог. Мурло считает их дефективными уродами, но они и есть настоящие люди, гадкие утята, которые обретут крылья для прощания с птичьим двором. Домашняя птица не стремится в полет вслед за ними, она предусмотрительна и знает, что в полете к свету можно разбиться о решетку маяка, нафиг нужен такой полет.
Один гадкий утенок оправдывает весь птичий двор, его кормление и прочие педагогические заботы. Но бойтесь обозначить его своим вниманием – от него останутся пух и перья. Чтобы помогать ему, вам придется ровно относиться ко всем на птичьем дворе.
– А любимчики у вас есть? – спрашивает меня под камеру тележурналистка Светлана Чиркова.
– Конечно есть, – говорю. – Сердцу не прикажешь.
И добавляю для понятливых:
– Нелюбимых нет.

Замечательная, добрая Светлана сделала про нас сюжет в своей телепередаче «До шестнадцати и старше» в 1990 году. Она успела побывать на настоящей, а не полупридушенной Тропе и мне кажется, заметила у нас самый главный знак – Знак Спокойного Солнца.
Светлане удалось донести этот свет и тепло до экрана, для этого нужны были и талант, и мужество, Чиркова была наделена и тем, и этим, при всей своей мягкости – она окутывала нас уютом, сама была спокойным солнышком и отпускать ее из дома и из леса совсем не хотелось.

Человек может разглядеть в окружающем мире только то, что содержит в себе самом.

Солнце светит нам, не потребляя статью какую-нибудь бюджета, или наши платные СМСки по 75 руб. Оно ничем не торгует, оно потребляет только себя и ничего не хочет взамен.
Так же и Тропа. Светлана Чиркова разглядела это и постаралась рассказать. Спасибо Вам, Светлана!

Экстремальная педагогика должна быть очень спокойной и заведомо, внятно ничего не требовать взамен. Никаких условий, никакой торговли. Вот тебе опора в твоем прыжке через пропасть. Вот опора твоему желанию на что-нибудь опереться. Вот мостик над пропастью, по которому тебя поведет твой оптимизм, а вот и он сам, – знакомься, дай ему руку.

В символах ЭП содержится в одном часовом уроке скалолазания.
Ненадежные, которые «себе на уме» (их символ – кошка) в ЭП работать не должны, это – собачья работа.
– Юра, вы можете моему Игорю наполнить мозги чем-нибудь интеллигентным?
– Нет, наполнить не могу. Я могу их только разбудить.
Игорю 9 лет, мама понимает интеллигентность как сумму хороших манер на фоне культурных мыслей. Себя считает интеллигенткой, но с сыном «справиться» не может, «у него ужасные эти гены, я сама виновата».
Нельзя ничего грузить в мозг, всё будет отринуто. На то он и мозг, а не горшок, чтобы самому выбирать – чем ему наполниться.

«Я понимаю вас! Как тропинку в горах. Как Луну. Хорошую погоду». (Е. Шварц, «Тень»).
Это опять про искомое слово. Будто попадаешь точно в упругий склон волны, которая несет тебя не сбрасывая и не перекидывая через себя, ты всё время в одной и той же ее точке, но – вместе с ней – в новом месте в каждый миг. Это – время и жизнь в нём. Точность приносит много забот, но не приносит материального достатка, спокойствия и благополучия, хоть я и не знаю – что такое благополучие, даже само слово не понимаю, смысл его теряется в предположениях, когда летишь мимо на склоне упругой волны, в одной и той же ее точке.
Зато (за то) ты можешь понимать каждого и каждое «как тропинку в горах, как Луну, как хорошую погоду».
«Зато» – побуждение к выбору, который можно сделать. В случае одного из вариантов выбора, интеллигентность сама придет к тебе и ты станешь её частью, а не она – твоей. Врожденная и разбуженная «вежливость королей» – что для неё препятствие? Неточность, подмена, бутафория, муляж, манекен. Попробуйте сделать манекен интеллигентного человека – ничего не получится. Интеллигентность – свойство личности, не наоборот, как я могу объяснить это маме Игоря, которая искренне считает, что быть интеллигентным, значит класть вилку с правильной стороны и выучить в каких случаях даму надо пропускать вперёд.
А, разбуди Игорьку мозги, – он прочтет свою маму и по простоте душевной выскажет ей всё прочитанное, вот ужас-то.
Наверное так работал хирург Алик Ануфриев, друг нашей семьи, впервые начавший шить людям желудки из их кишок.
Проще парного рэпа…
Берешь страх и шьёшь из него совесть. Берёшь эгоцентризм и лепишь из него достоинство. Берешь трусость и очищаешь ее до осмотрительности. Чего тут сложного, если ты – в нужной точке волны? Ты хотел в нее попасть, – и попал. Теперь – просто делай. Все лекала и все эталоны – с тобой в этой точке. И вся наука – как в эту точку попасть, но наука тут бессильна, нужна практика, причем опыт промахов не менее важен, чем опыт попаданий. Не этому ли надо учить в педвузах? От страха богат не будешь. Как же они боятся детей, эти несчастные практиканты. Их водили ко мне толпами из МОПИ в 346-ю. Любая необходимость самостоятельных шагов вызывала у них страх, ледяной ужас, они тут же лезли в свои конспекты за подсказками и, естественно, не находили. Мобилизовываться и оптимизироваться не умели и о том, что это такое понятия не имели. Дрожали, плакали, уходили из профессии, но – полагаться на себя? Как можно! Ужас! Кошмар! В первые же 5 лет работы их ждало выгорание и озверение, невосполнимая накопленная усталость от страха непредсказуемости детей. Я жалел этих несчастных и делал пакости советской педагогике, ставя им «зачет» в графе «практика». Особенно склочных я посылал в торговлю, но зачет им все равно ставил, мне было 20 лет, а они дрожали передо мной почти как перед детьми. Они не спрашивали у меня какой вуз я кончал, им было достаточно того, что я с улыбкой входил в любой класс и с улыбкой выходил оттуда. Они смотрели на это как на деятельность инопланетянина или циркового трюкача, некоторые спрашивали – как мне удается такое самообладание, будто это была не комната с детьми, а клетка с тиграми или мартеновская печь на пике нагрузки.
Какая уж им экстремальная педагогика. Лишь бы кости унести подальше от детей.
И уносили, знаю. Шли в ту же торговлю, в библиотеки, становились контролерами в метро, уборщицами и… аспирантами.

Смотреть нынче на учеников этих тогдашних студентов – грустно.
Женщины! Не рожайте педагогов. Носите их долго-долго, всю свою жизнь, а живите вместе счастливо и умирайте в один день.

Самые искренние, до праздничности благодарные дети – сельские и те, которые «из глубинки», но эти студенты боялись, что их распределят после вуза «в какую-нибудь дыру».
В алтайском городе Заринске я чуть не заплакал от восторженно-ласкового приема в детском доме, – с первой секунды, с мороза, незнакомый.
– Почему вы сразу так хорошо ко мне относитесь? – спросил я. – Ведь несколько минут, как вошел…
– Тебя собака узнала, – сказала девочка Оля 9ти лет и все закивали.
– Спой «Синего Краба», – попросила Оля.

Олю я хотел удочерить, но в то время у меня не было документированной жены и затея сорвалась. Через несколько лет прервалась и наша с Олей переписка. Мы потерялись, но я помню её как Чудо даже на фоне расчудесных алтайских детей. Ладная, чистая, скромная, глубоко и быстро понимающая всех и каждого девочка девяти лет осталась жить под сердцем и никто ее не заменит. Больше я никогда не был в Заринске, была только наша переписка. На последней странице каждого письма мы посылали друг другу обведенную шариковой ручкой кисть руки. Так можно было коснуться друг друга, пожать руку, примериться к абрису дружеских пальцев, живущих от тебя за тысячи километров.
Кто в груди вкривь да вскочь?
Там мои сын и дочь
Чтобы к последним строкам
Запад дружил с Востоком.

А собаки, которые сторожат детдома и охраняют их обитателей, всегда принимали меня как своего. Обнюхают, и – ну хвостом вилять. Бегут рядом, радуются, провожают до дверей.
Они понимают меня «как тропинку в горах, как Луну, как хорошую погоду».
Я тоже понимаю их и тоже радуюсь – меня опознали, распознали и мигом познали, мне знакомы эти скорости чутия, я сам – Собака.
Уж не знаю почему – собаки отлично ориентируются в предсигналах движений, в предсигналах намерений и в самой сути того, кто идет и радуется вместе с ними.
Чтение предсигналов очень важно в ЭП, оно поможет вам действовать с опережением, предотвратить что-то плохое и не упустить в своей поддержке что-то хорошее. Но тот, кто не доверяет вам, постарается скрыть все предсигнала, сигналы и послесигналы, – так подожмет хвост, что ничего не прочтёшь.
Чтение предсигналов – не отдельное занятие, оно растворено в ткани жизни и вполне является ею. Предсигнал – представление о намерении, само возникновение намерения как исполнения потребности, – эйдос. Сигнал – уже логос, обозначенное, осознанное и сформулированное намерение. От него идут два разнонаправленных вектора – на косное и хаос. Соприкосновение с тем или другим логоса формирует послесигнал. Все эти умозрительные закорючки я готов выкинуть, как только мне будет предложена, или внутри меня выработается более стройная система. С любыми своими промежуточными дилетантскими представлениями я легко расстанусь во имя лучшего понимания, чего и всем желаю. Продолжу, хотя знаю, что всё – ересь, знахарство, что-то вроде самим собой придуманного персонального язычества. Но уж так прожилось, – всё самому пришлось, внутри себя.
Ницше просмотрел, Шопенгауэра не читал. Глазел на мошек-букашек, на рыбьих мальков и траву и так познавал мир, давая всему свои собственные имена. «Схряпать», напимер, у меня значит употребить в пищу.
Впервые поверил в свою эту «эвристику», когда мне было лет восемь. Я хотел задуматься над вопросом «почему собаки виляют хвостом?», но задуматься не успел. Перед внутренним взором вмиг возникли три собаки, две из которых знакомились, обнюхивая друг друга, а третья стояла поджав хвост. Она скрывала свой личный запах, а те, которые знакомились, представляли его друг другу взмахами своих хвостов.

В общем, все мои догадки – чистый самосад, но оно работает на практике. То, что не работает – выбрасываю без сожаления, но работающего, адекватного остается много. С терминами – беда. Я не знаю как называются 98% результатов моих догадок. Бог, или Единое Поле, теорию которого потерялись искать? Почему во сне мы перепрыгиваем на другие бегущие волны, которые становятся для нас стоячими и уверенно обозначают реальность? Мы вообще есть? Что такое «вообще»? Откуда чудо роскошного цветка на безжихненной скале? Он тоже – гадкий утенок? И так далее. Хорошо, что я не «шаговый искатель», ответы приходят «из ниоткуда», каждый день я получаю несколько ответов, в том числе и на вопросы, которые еще не задавал и не формулировал. Почему поток ответов лавинно увеличивается …кгхм… к старости? Зачем я был?

Recent Posts from This Journal


Один гадкий утенок оправдывает весь птичий двор, его кормление и прочие педагогические заботы.

А, так вот при чём тут патоновский электрошлаковый рефайнинг из комментария к 44-ому отрывку...

Зачем я был?

В таких случаях обычно вспоминаю слегка садистическую цитатку из "Искателей Неба" Лукьяненко:

- Кстати, воспеваемые тобой жемчужины вовсе не радуют раковину. Жемчужина- это болезнь, попытка моллюска защититься от попавшей внутрь песчинки!
- Сочинительство тоже болезнь,- тихо ответил Антуан, - Попытка души защититься от попавшей внутрь боли.
...
- Кому они нужны, эти глупые истории... - прошептал Антуан так тихо, что я едва расслышал.
- Моллюск не может
(~~"и не смеет!", стоило бы добавлять~~) судить, кому нужен его жемчуг.

?

Log in

No account? Create an account